Не так давно я прихватил с собой в поездку небольшой сборник эссе и рассказов Рея Брэдбери под заголовком: «Дзен в искусстве написания книг». Путь начинался с железнодорожного вокзала, и я планировал сполна насладиться запахами дымного креозота и запеченных слоек. В действительности воздух был по-летнему свеж и удобное место в вагоне обещало увлекательную встречу с книгой. Состав тронулся и в панорамных окнах стали разворачиваться эпические виды на Жигулевские горы и разбросанные вдоль берега поселения. Палитра цветов была щедра на впечатления: изумрудно-зеленый, королевский голубой, цвет лягушки в обмороке, цвет хвои и полыни. Отсветы и блики просачивались в вагон и ползли по шершавым страницам моей походной книги. Рэй Брэдбери писал о радости писательства, о пыле и упоении. Метафоры писателя сыпались как град, заставляя проснуться: «Но почему бы, отправляясь в путь, не взять с собой два надутых свиных пузыря с надписями «Пыл» и «Упоение»». Брэдбери щедро делился открытиями, одно из которых напоминало метод свободных ассоциаций Фройда. Он быстро выписывал слова, которые ему приходили в голову и пытался извлечь из этой руды драгоценные сюжеты.
Два кратких содержания его рассказов были пугающе очаровательными:
«Все эти годы, когда мне было чуть за двадцать, я частенько бродил по Зеркальному лабиринту на старом пирсе в Венеции со своими друзьями, Ли Брэкетт и Эдмондом Гамильтоном, и однажды Эд вдруг воскликнул: «Пойдемте отсюда скорее, пока Рэй не придумал историю о карлике, который приходит сюда каждую ночь, чтобы посмотреть на себя, высокого, в кривом зеркале, которое вытягивает фигуры! «Вот оно!» - вскричал я и помчался домой писать «Карлика»».
«Воспоминание о моем псе и его зимней шерсти превратилось в «Гонца», рассказ о прикованном к постели мальчугане, который посылал своего пса на улицу, собирать на шерсть запахи времен года и приносить их обратно. И вот однажды ночью пес возвращается с прогулки по кладбищу и приводит с собой «компанию»».
Брэдбери словно очарован бродячими цирками, товарными вагонами, фокусниками и карликами: «Люди там были богами и карликами, и все знали, что смертны, поэтому карлики ходили, чтобы не смущать богов, а боги сгибались в три погибели, чтобы маленькие чувствовали себя свободнее. В конце концов, разве не в том заключается суть нашей жизни, чтобы научиться проникать в головы других людей и смотреть их глазами на мир, это обалденное чудо, и восклицать: «Так вот как ты это видишь!». Ого, это надо запомнить». Брэдбери нежно отзывается о жанре фантастики. Обилие популярной научной фантастики подстегивало научный и технический прогресс, плоды которого мы сейчас наблюдаем на примере американской культуры. Рэй Брэдбери пишет: «Без одного не существует другого. Нет фантазии - нет реальности. Нет анализа потерь – нет выгоды. Нет воображения – нет воли. Нет невозможных мечтаний – нет возможных решений». Когда я читал про значение фантастики, мне почему-то вспомнился мой давний спор насчет египетских пирамид. Я убежден, что сначала появляется идея, а только потом технологии, способные сдвинуть каменные глыбы. Тысячи лет назад Имхотеп проектирует первое в мире большое каменное сооружение в виде шестиступенчатой пирамиды, где ступени символизируют восхождение души фараона Джоссера. Нет идеи – нет воплощения в реальности.
«Ежедневно читайте поэзию. Поэзия хороша тем, что разминает мышцы мозга, которые мы задействуем крайне редко. Поэзия развивает чувства и держит их в тонусе. Она помогает нам осознавать собственный нос, глаза, уши, язык и руки. И самое главное, поэзия – концентрированная метафора или сравнение. Эти метафоры, как японские бумажные цветы, могут развертываться в гигантские фигуры. Идеи разбросаны по всем книгам стихов, однако мне редко когда доводилось слышать, чтобы преподаватели писательского мастерства рекомендовали студентам читать поэзию». Если ваш мальчуган настоящий поэт, для него конский навоз значит только одно: будущие цветы. Мое походное чтение остановилось на «мистере Электрике» и продолжилось через месяц.