«Свету ли провалиться, или вот мне чаю не пить», - вопрошает герой романа Федора Михайловича Достоевского. «Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить», - по нынешним временам довольно распространённая позиция.
Некие дамы в татуировках и с искусственными губами, после взрыва на Крымском мосту оказавшиеся «не на том берегу», сетуют, - «не могли на час позже взорвать...».
Недалеко от Ейска потерпел крушение военный самолёт. Пилот катапультировался, и под парашютом, запутавшись в стропах, оказался в воде. Рядом спокойно проплывал прогулочный катер. Результат - лётчик утонул.
Примеры можно множить. Сама жизнь – наглядный пример: когда «любители чаепитий» дорываются до власти, имеем то, что имеем".
Обо всем этом пишет мой дорогой сердцу духовник отец Даниил из Новоиерусалимского монастыря.
И ведь да, такие рефлексии от наших соотечественников всё ещё часты. Какая-то духовная близорукость охватила наше общество, когда мы не замечаем боли и страданий ближнего. Свои горести и чьи-то далёкие, лучше кинематографические, нас трогают куда сильнее, чем горе ближнего.
Наше общество всё ещё наощупь старается найти прописные истины. Мы продолжаем принципиально отказываться от уже сформулированной своей сути, чтобы пройдя петлёй огромный путь, потратив уйму времени, чтобы лишь методом "проб и ошибок" прийти к ней.
А прописными истинами является то, что "Русскость" предстает как «непостижимая вселенная духа», которая очевидно требует нестандартных методов исследования, поскольку и сам «дух» не может быть исследован строго научно, и к тому же это «непостижимая вселенная». Многие исследователи русскости при достаточно глубоком уровне исследования вынуждены прямо констатировать апофатичность русскости, коренящейся в апафатичности русской души и самой России.
В монографии К. А. Кокшеневой исследуется концепт «русская культура» последней трети XX-го – первых десятилетий XXI века на материале огромного массива текстов научного, художественного, публицистического характера. Автор выделяет такие «концепты-константы» как: «Родина и родная земля», «свои и чужие», «классика», «национальное и космополитическое», «слово» и «правда», «истина», «совесть», «святое», «грех», «личность», «душа», «вера и любовь», «свобода и партийность», «славянофилы и западники», «патриоты и либералы», «государство и интеллигенция». Можно сказать, что в этих константах русской культуры в значительной мере и выражена искомая русскость русской культуры.
По мнению другого исследователя данного вопроса, А.А. Королькова русскость воспринимается как неологизм, поскольку это слово появляется в критический момент, когда само явление стало убывать из всех сфер культуры. То есть слово появляется тогда, когда возникает опасность гибели того, что оно обозначает, наподобие появлению экологии в ситуации возникшей угрозы над природой, а культурологии в ситуации, когда пошатнулась сама культура. Язык выступает здесь в качестве защитного механизма, а не просто как средство коммуникации. Это во многом объясняет закономерность появления лексемы «русскость»: сам язык, его духовный ресурс породил это слово, которое стало спасительным в ситуации угрозы исчезновения русского как такового в результате либеральной политики дерусификации, которая была доминирующий в постсоветский период в течение трех десятилетий.
Глубоки, емки и поэтичны определения русскости, которые дает А. А. Корольков. Так, он пишет, что «Русскость культуры – это проявление, выплеск глубинной народной души, ее потаенных и, вместе с тем, самых определяющих, субстанциональных особенностей». Или такое определение: «Русскость – менее всего характеристика этническая, это качество души и сердца»; «Русскость есть наполненность души человека любовью к Родине, к ее культуре в самых глубинных, сокровенных проявлениях, любовью не эгоистической, а распахнутой в мир, при этом не теряющей своей неповторимости, самобытности. Русскость – это проявление русской национально-культурной идентичности».
«Русский может совсем не быть носителем русскости, - пишет автор, - между тем как носитель африканской крови способен стать высшим проявлением русскости, что и продемонстрировал в нашей истории русский гений Александр Сергеевич Пушкин». И поэтому, с точки зрения, автора, грузин или татарин могут обладать качествами русскости в большей степени, чем этнический русский. Откуда следует такой важный вывод: «Всемирность русской культуры, всемирная отзывчивость не уничтожают реальность русскости».
Вы слышите? Отзывчивость! Сотериологический аспект русского бытия во всеспасении. Это заложено на генетической уровне в русском человеке. Но разве это мы видим сегодня, когда обсуждаем эпизоды с силиконовыми девицами на Крымском мосту или с прогулочным катером, проплыающим мимо тонущего парашутиста?
Русские, будьте русскими! Быть добру!