В бане было хорошо. Укрепленный на одной из стен термометр показывал температуру около семидесяти градусов. То есть, как раз столько, чтобы человек мог немного согреться перед тем, как возьмет в руки веник. Петрович, пригласивший Михалыча попариться в бане, строить которую он закончил неделю назад, приготовил два березовых веника. Сейчас они, заблаговременно запаренные горячей водой, покоились в большом красном тазу, стоящем на лавке.
- Благодать! – с волнением в голосе оценил обстановку Михалыч, как и Петрович, взгромоздившийся на полок, - дух-то какой здесь! Сразу чувствуется, что стены осиновые. А то ведь некоторые сосну используют. Хорошо, если смолы в бревнах мало, а то ведь и угореть можно.
- Да, таких сейчас полно, - согласился Петрович, - когда бревна на лесопилке покупал, меня хозяин ее убеждал готовый сруб сосновый купить. Заверял, что осина за пару лет сгниет.
- Знаю я этого специалиста, - хмыкнул Михалыч, - я ведь два года назад тоже баню новую строил. Пытался объяснить ему, что выдержанная осина и воду в себя не берет, и по крепости дубу не уступает. Бесполезно, уперся, как трехгодовалый бык. Еще что-то про лиственницу начал рассказывать.
- Ладно, ну его, этого специалиста. Такие, как он начитаются чего-нибудь, толком не поймут и потом людям «лапшу на уши вешают». Давай уж лучше парку попробуем.
Петрович сошел с полка, налил немного горячей воды в ковш, ловко плеснул на каменку, сопроводив свое действие увесистым «господи, благослови».
- Шу! – громко ухнуло в каменке.
Горячая волна пара охватила восседающего на полке Михалыча и поднимавшегося туда же Петровича.
- Благодать, - прохрипел Михалыч, ловко обрабатывая заскорузлые пятки пушистым веником.
- Однако чуток еще надо, - озабоченно предположил через десяток секунд Петрович, - не продирает… Уши даже не пощипывает… Ты как?
- Да граммов двести бы добавить, - согласился Михалыч, перехватывая веник в левую руку.
И вновь ухнуло в каменке. И еще одна волна невидимого пара накатилась на мужиков.
- Вот теперь, - старательно нахлестывая по ногам веником, одобрил действия хозяина бани Михалыч, - вроде, как в самый раз. Только, потом, когда до спины доберешься, наверно, еще потребуется.
- Да, - быстро перехватывая веник то одной рукой, то другой, одновременно потирая уши освободившейся, поддержал товарища Петрович, - остынет к тому времени. Сейчас-то – в самый раз. Я это ушами чувствую. В школе учился в старших классах, уши на морозе прихватывало. Все хотел форс показать, или, как сейчас говорят, крутизну. Нет, чтобы уши у шапки опустить, вот и прихватило. С тех пор в бане, при хорошем паре, и пощипывает их. А ведь сколько лет прошло! Теперь уже сорок с гаком!
- Так в те времена, когда мы с тобой в школу ходили, морозы куда крепче сегодняшних стояли, - хмыкнул Михалыч, - за пятьдесят по утрам в январе градусник падал. С неделю так держало. Потом еще так ближе к концу месяца заворачивало, да и в феврале. Днем, правда, теплее было, всего-то сорок или чуть поболе. Хорошо! Я по воскресеньям на охоту тогда ходил. Зайцев в те годы ужас сколько было. Лыжи отцовы надену охотничьи, лосиными шкурами подбитые. На ногах валенки на два раза подшитые, под брюками для тепла что-то вроде трико самодельного. Бабушка моя Евдокия, царство ей небесное, из овечьей шерсти связала. Свитер такой же самосвязанный, полушубок овчинный. Шапка кроличья. Помнишь?
- Как же, кто ж такое забудет, сам так на охоту одевался, - подчеркивая значимость давних событий, засмеялся Петрович, отложивший веник и спускающийся с полка.
- Верно, - согласился Михалыч, - ты тоже с ружьишком любил походить. У нас даже двустволки одинаковые были. И перчатки вязанные такие же, а поверх рукавицы из шерсти, которая на валенки идет.
- Ага, - набрав в ковш воды и готовясь плеснуть ее на каменку, напомнил Петрович, - зайцы-то в хороший мороз днем иногда бегают. Греются. Рукавицу эту огромную с правой руки сбросишь, а она не падает, на резинке висит. Курок взведешь, громко крикнешь «Эй»! Заяц остановится на пару секунд послушать, кто его звал. Тут-то и стрелять надо. Одно плохо, постный заяц. Если с картошкой тушить, немного сала свиного добавить надо.
Рассказывая, как еще можно приготовить зайчатину, Петрович, попутно пробормотал что-то насчет благодати и плеснул на каменку. В этот раз или рановато решил он парку подбросить, или лишней водички приготовил, но только в каменке не просто ухнуло, а чуть ли ни бабахнуло.
-О! – Одобрил новую порцию пара Михалыч, старательно пропаривая поясницу, - ишь, как пробирает! А дух-то какой! Я внимания не обратил, ты на каменку листики брусники и черники бросил, или только брусники?
- Одну бруснику не бросаю, - понужая себя веником по спине, ответил Петрович, - тогда банный дух немного жестковатый. Лист черники мягкость придает.
Наконец процесс парения закончился. Приятели вышли в предбанник. Петрович тут же открыл дверь в тамбур. Свежий воздух, хоть и не прохладный, поскольку на дворе стояла ибльская жара, начал заполнять помещение. Расположившись на невысоких лавках, изготовленных из толстых досок, мужики за пару минут отдышались. Затем Петрович открыл алюминиевую флягу, стоящую в углу. Зачерпнув одной, потом второй эмалированной кружкой мутноватую с розовым отливом жидкость, поставил кружки на маленький столик. Предложил Михалычу:
- Давай!
- Браженка однако, - отхлебнув пару глотков, догадался Михалыч, - малиновая. Третий день стоит? Хороший квасок. У меня тоже такая играет. Вчера поставил.
- Верно, третий день, - кивнул Петрович, - сам два ведра ягоды набрал. Моя тоже набрала. Правда, вдвое больше. Сказала, что мне на бражку не даст, все на варенье пустит.
- У меня такая же история, - поддакнул Михалыч, - ни разу даже полведра на браженку не пожертвовала. Потом ведь, пока не выбродит до конца, сама после бани пьет.
- Все они так, - подытожил Петрович, - давай уж еще по кружечке. Да потом, может, повторим? – кивнул он на дверь бани.
Приятели выпили еще по две. Обсудив проблемы, возникавшие у Петровича при строительстве бани, нежелание жен поделиться малиной для приготовления бражки, они вновь направились в баню. Прошло не более полминуты, и из-за двери послышалось уханье пара, шлепанье березовых веников, рассуждения Михалыча насчет благодати и чуть хрипловатый голос Петровича, жалующегося на пощипывание ушей, когда-то прихваченных сибирским морозом.
Автор Андрей Чагин