Мне пять лет. Время года – ранняя весна. На улице ещё лежат сугробы, а по дорогам бегут озорные ручьи, которые так и манят деревенских ребятишек.
Конечно, я тоже хочу запускать самодельные кораблики, палочки и прочий плавучий мусор, чтобы наблюдать как далеко вода всё это отнесёт.
Не знаю что было у меня с обувью на тот момент, но мама даёт только купленные красные войлочные сапоги. И строго настрого наказывает их не мочить.
Погуляла я аккуратно по нахоженным снежным тропам, походила вокруг дома, а затем встретилась с другом Колей, который сразу же позвал меня запускать корабли в ручейках.
Ну как не пойти?
Всё шло просто замечательно: солнце топило снег, ручьи ширились. Мы с Колей одновременно бросали в воду палочки и бежали смотреть, чью отнесёт дальше. Заигравшись, я даже не заметила, что ноги промокли, а сапоги можно выжимать.
У мамы заканчивался обед, поэтому она вышла на улицу, чтобы позвать меня. Я без промедления пошла домой.
Увидев состояние сапог, мама осатанела.
Я, честно, просто не могу подобрать другого слова.
Она орала матом, била меня по щекам, таскала за волосы, а потом взяла ремень.
Нет, она не стала бить меня ремнём. Она начала меня душить.
Повалила на диван, села сверху так, чтобы я оказалась между её ног, зажав мои руки, что-то кричала и затягивала ремень.
Не знаю сколько это длилось.
В какой-то момент мама вскочила, сняла с моего горла ремень, быстро накинула пальто и ушла на работу, громко хлопнув дверью.
Я помню, что долго ревела, оставаясь в том же положении на диване, боясь пошевелиться.
Вечером родители вернулись вместе, разговаривая о чём-то своём. Мама сделала вид, что ничего не произошло. А я просто молчала.
Спустя много лет, я спросила маму: «Неужели эти дурацкие красные сапоги стоили такого обращения со мной?».
На что мама ответила: «Ты перепутала, сапоги были синие».