Из испытаний, которые мне пришлось вынести, я вынесла веру в Бога, в Высшие силы, которые мне всегда сопутствовали. Мне свойственно состояние печали о прошлом и тоски. Моя жизнь не была мудрой, я всегда хотела быть разумной, но в ней не присутствовало разума. Черные полосы сменялись белыми, приятные моменты – неприятными, но я всегда мыслила, анализировала, искала выход . Неприятные моменты в жизни меня учили - это пример, как не делать.- «Ступенька к прыжку», – так говорила я себе. Всегда интересовало познание своего духа. Мне очень свойственна человечность, семейственность, я люблю семью. У меня очень сильное материнское, дочернее и сестринское чувство, которое мне порой мешает жить. Жить для себя, жить так, как я хочу. Любить себя, ценить себя. Чрезмерное чувство долга и ответственности меня угнетало.
Мать и отец мои, были очень красивыми. Оба они были из рабочей семьи. Все мои предки были связаны с народом и с землей. Одной из ярких фигур моих предков был дед, по материнской линии. Он учавствовал в первой мировой войне 1914 года. Германия, союзник Австро-Венгрии, объявила войну Российской империи. На восточном фронте, Первой мировой войны произошло два крупных сражения: Восточно-Прусская операция, закончившаяся поражением российских войск, и Галицийская битва, закончившаяся их победой. Мой дед Красников Василий воевал все четыре с лишним года. До войны у них родились четверо детей, а уже после, как вернулся с войны, еще четверо. Моя мама была восьмой, последней. Своевольной, свободной, решительной женщиной. Не терпела никакого давления. Красивая, смелая, энергичная, работящая.
Дед и бабушка были скромными, спокойными, богобоязными. Обладали добрым юмором. Знали много молитв и сами они, и их дети.
Дед рассказывал, как они 17 августа 1914 года пошли в наступление, которое для них закончилось полным поражением. В районе современного города Нестеров( Калининградская область) и сразу же вступили в бой. Но, во время наступления , из-за нескоординированных действий открыли правый фланг, чем и воспользовались германцы. Нанеся по нему удар. Это был бой между передовыми частями русской и немецкой армиями.
На второй день наступление возобновили.
-Здесь уже была и конница. Наша кавалерия попала под артиллерийский обстрел. Немцы отступили, но и мы отступили из-за потерь. Была кровавая бойня. Среди бойцов была паника. Был приказ:
- Убегающим с поля боя или сдающимся в плен, стрелять в спину. Мы стойко сражались, пока немцы не перешли в более решительное наступление. Нам, немецкие войска, пошли в лоб. И это сломило нашу дивизию. Много было потерь. Многих взяли в плен и меня в том числе. Я хотел застрелиться сразу же, знал, что меня ждет. Как доказать, что не предатель, что не добровольно. Но потом пришла мысль: -« А вдруг сбегу?» Хорошо, что ранен был в левую руку. Да и рана не глубокая.
Решил подождать: -«Посмотрим, что дальше»…- думал я.
Нас должны были отправить в лагерь. А пока находились в одном из пунктов временного содержания. Слухи ходили разные о том, как обращаются с пленными. Особенно с ранеными. Изощренно пытали и добивали раненых. Австрийские солдаты-немцы занимались истязанием пленных, замучивая их до смерти. Я уже не раз пожалел о том, что не пристрелил себя. Но опять успокоил себя: - «Если будет невмоготу или не смогу бежать, перекушу себе вены». От таких мыслей мне становилось спокойнее. Многих раненых добивали уже сейчас прикладами и штыками. С моим товарищем по бою, поступили именно так. Душераздирающие крики продолжались и днем и ночью.
В дороге нас кормили плохо. Слабых добивали, везло тем, кого сразу. А если они хотели повеселить себя, то издевались, при этом смеялись раскатистым смехом. Мы, молча смотрели, а что нам делать было? Каждый, наверное, думал о себе. О своей судьбе. Но сами конвоиры вели себя хорошо, нас не обижали. Гнали нас к границе, а затем должны были везти по железной дороге в Германию. Шли мы около недели. Кто был раздет, кто без одного сапога, а кто и вовсе без сапог, вот как я. Ноги у меня были разбиты в кровь, но я не чувствовал эту боль. Потом, когда я попал к нашим, мне сказали: - «ну ты браток, костями шел».
У деда Васи все ступни были в шрамах. Он всегда прихрамывал, я тогда думала от старости это.
-Как-то подвели нас к яме - продолжал дед и кричат: - «Ешьте русские свиньи». Мы ели. Я ел и думал: -« Ну когда же тот момент бежать?». Уже скоро граница и нас загрузят в эшелон. Надо до этого успеть. Но как? Нас били палками. Я слабел с каждым днем.
-Главное не упасть, чтобы не заметили – думал я. Добьют. Если сразу хорошо, а если измываться будут… Об этом я думать не хотел. Многие не выдержали мучений. Но вот подали состав: -«Неужели это все?» Как скотину нас подгоняли. Мы сами давили друг друга.
Падали поднимались и снова падали. Крик, шум, вопли. Я почувствовал, как по мне как будто какое-то стадо пробегает. Сначала было больно, потом уже ничего не чувствовал.
Тишина, слышу отдельные голоса, речь не русская. Открыл глаза, а пошевелиться боюсь. Вижу, рядом человек лежит, весь в крови. Присмотрелся, не дышит. А голоса приближаются. Я близко к нему лежал, мне оставалось только чуть голову приблизить.
Ну, думаю, будь, что будет. Я повернул к нему голову и слегка подтянулся, он лежал в луже своей крови. Я вымазался, насколько мог, кровью своего товарища. Руками шевелить не мог, боялся, что заметят. А ног не чувствовал. Голоса приближались. Услышал выстрел, брань не русская. Больше ничего не помню. Очнулся, лежу в луже крови. Сначала ничего не понял. Рядом все тот же товарищ, в той же позе. Тут я вспомнил, что произошло. Попробовал поднять голову, получилось.
Светало. Значит, я пролежал тут с прошлого вечера. Ног не чувствую. Руки работают. Что дальше? Я приподнялся на руках, вокруг никого кроме двух собак и вдалеке еще лежат убитые. Может еще кто и живой. Но кричать не решился. Потормошил своего товарища, он признаков жизни не подал и я решил: -« Буду перекатываться, а там как Бог даст». Стал откатываться от железной дороге. «Быстрее, быстрее» - говорил я себе. Не знаю сколько так я перекатывался, но чувствую, что силы меня покидают. –«Ну, еще чуть-чуть!» - Нет.
Очнулся, огляделся, а я всего-то совсем немного откатился от того самого места. Вокруг все просматривается и спрятаться не за что. Опять голоса: -« Хоть бы не подошли, Господи!» Чисто поле почти, вокруг вытоптанная, сухая трава. – «Ладно, чуть еще отдохну, пройдут и покачусь снова» - подумал я.
Видно долго я отдыхал, очнулся, уже темнело. Но силы прибавились и я покатился снова. Мне казалось, что катился я долго и быстро, как вновь услышал голоса: -« Подожди, видишь там движение какое-то».
-Нет, не вижу.
Я снова покатился.
-Смотри, смотри. Подожди не стреляй.
-Ребята- крикнул я, как мог.
Это были старичок и его сын, инвалид. Без руки. Они- то меня и выходили. Я у них почти месяц прожил. Встал на ноги и снова в бой, как говориться. Добрался до наших, объяснительную писать заставили, я писать-то умею. И старичка с сыном допрашивали. Но поскольку сам пришел и попросился снова в ряды, проблем у меня не было из-за этого плена. Всего-то я там еще месяц не был. Вот как с Божьей помощью я и бежал, да еще кровь моего товарища мне помогла. Вот как бывает. И всю войну прошел.
Рассказывал мой дед Вася свою историю спокойно, как сказку какую.
Я помню, как умирал мой дед: - тихо и спокойно, и его похороны. У гроба стояли не только взрослые, но и много нас, детей. Это было летом. Многие пришли его проводить.
По наследству я получила спокойный, уступчивый характер от отца. Мать была доброй женщиной, но командиршей. Она не умела просить никогда, всегда приказывала. Отголоски воспитания, она же была самой младшей. И ей все сходило с рук. Что не сказать об отце. Ему пришлось рано стать главой своей семьи, хотя он тоже был последним, пятым ребенком. После гибели своего отца и ослепшей матери, он стал кормильцем всех остальных членов его семьи. Он был очень добрым, спокойным, покладистым, грамотным. Нам, всем детям было с ним очень интересно. Много знал разных историй и рассказывал нам длинными, зимними вечерами.
Никакая маленькая провинность мне с рук не сходила, в отличии от моих братьев, от которых я была старше на семь и восемь лет. Наказывала мама, ставила в угол или увещевала.
Из людей, которые меня окружали в детстве, мне больше всего в сердце запечатлелась моя бабушка по отцовской линии. Бабушка Луша. Твердая вера в Бога, доброта и заботливость, отличительная черта ее характера. Не смотря на то, что она была полуслепой, она занималась с нами. Мы пели песни, у нее был чудесный голос.
Я помню, как она с костылем в руках вела меня за руку с речки, в которой я чуть не утонула. Бабушка никогда меня не ругала. Лишь с укором на меня посмотрела и говорит: - ведь утонула – бы и что тогда?
Это было ранним утром. Я захотела искупаться самой первой среди всей детворы нашей дворни. Вода была холодная и мне судорогой свело ноги. Я стала тонуть, до берега оставалось совсем чуть-чуть. Я захлебывалась ледяной, мне казалось, водой. Соседский мальчик выгонял гусей на луг и увидел меня, барахтающейся в речке. Он крикнул бабушке, мы жили на берегу реки, но пока бабушка дошла, я уже сама руками схватилась за дно. Благо все произошло у берега. До сих пор помню, как я кричала от боли. Собралась почти вся наша дворня. Здесь уже они меня вытащили на берег, бабушка укрыла своим передником. Отдохнув, мы с ней пошли домой.
-Бабуль, а я первая сегодня плавала. - Радостно заявила я.
Мама к бабушке относилась с большим уважением, всегда первый лучший кусочек был бабушке, потом папе, а потом нам - детям. В нашей семье блюд на завтрак обед и ужин было очень ограничено.
Общалась я со всеми ребята и девочками. Так как не была скандалисткой и задирой, со мной все хотели общаться и каждый на кого-то жаловался. Но все оставалось во мне. Даже в детстве я не любила передавать секреты других. Так и осталось во взрослой жизни. Еще с детства у меня была тяга к философским познаниям. Училась не плохо. Но и не на отлично. Любила танцевать и неплохо танцевала вальсы, танго. Любовь к познанию смысла жизни во мне все усиливалась.
Продолжение следует...