За окном зарядил сильный дождь. Ливень, которого так ждут в знойном июле. Который бывает так редко — порой всего раз за всё лето. Капли барабанили по крышам домов, а порывистый ветер качал вековой тополь во дворе, как легкую соломинку. Из приоткрытого окна капли измочили тюль, в комнате запахло прибитой к земле пылью. Обычно, чтобы уснуть, я включаю фоном звуки дождя и грозы. Это помогает замедлиться и отпустить поток навязчивых мыслей. Но сегодняшний, реальный, а не закольцованный в звуковую дорожку дождь, возымел обратный эффект — я открыла давно заброшенные заметки и начала писать.
Строчка за строчкой я записывала всё, что придёт на ум. Этого не происходило очень давно. И хотя всю жизнь единственным для меня возможным способом наиболее полной коммуникации было именно письменное слово, в этот момент за последние годы я почувствовала его живительную мощь. Слова лились на электронный лист, где ещё недавно одиноко царствовала мигающая чёрная черточка — курсор. Все сомнения испарились — нужно писать. Излагать свои мысли, делать то, что нравится, находить на это время, откладывая всё лишнее на потом. Ведь всё, что остаётся со временем от человека, который видит себя автором — написанное некогда в порыве и увидевшее свет только лишь потому, что тот самый автор был настолько дерзок, чтобы показать это хоть кому-то.
Когда я выпустила свою первую книгу, мне казалось, что весь мир в курсе, насколько эта работа слаба. Я думала, что это настолько плохо по некоей моей личной шкале литературной значимости, что печатать этот текст на бумаге в виде книги — непозволительная и очень дерзкая авантюра. Но я сделала это. С тех пор прошло несколько лет, я переросла этот текст и эти идеи, вспоминаю период написания этих историй с легкой ноткой сладкой грусти, ведь это было чертовски замечательное время.
Всё это время мне хотелось идти дальше, но что-то всегда останавливало. Выпускные классы, затяжные депрессивные эпизоды, периоды переосмысления той жизни, которой я жила, а какой хотела бы жить — всё это перемололо весь предыдущий писательский опыт, добавило к синдрому самозванца страх белого листа и вывалило на меня кучей в этот последний, весьма творчески неудачный год. За этот последний год я перестала даже вести заметки, что до этого делала почти каждый день с 20 лет. Это был период глобальной засухи, который начался ровно после того, как не приняли ни в одно из издательств мою последнюю рукопись небольшой детской истории. Над этой историей я работала с одной писательницей (в формате менторства), известной в некоторых литературных кругах, и которая на протяжении нескольких недель уверяла меня в том, что эта детская сказочка непременно понравится издателям. Это было глупо — ожидать, что так оно и будет. История не понравилась издателям, о чем говорило многословное молчание в моей электронной почте, куда приходили лишь рекламные рассылки, чеки из Ленты и рабочие письма. Нужно было просто продолжать писать, как говорят все мотивационные коучи, я всё это знаю. Но когда везёшь на себе слишком много, а камень прилетает в самое больное место, удержать равновесие бывает непросто. На какое-то время я решила взять паузу, но она затянулась. На год. И это время изменило меня.
Я стала иначе писать. Стала по-другому воспринимать текст. Особенно свой текст. Я захотела писать на другие темы, стала задаваться вопросами: «А зачем вообще мне это делать?», «А как мне писать так, чтобы меня понимали?», «А чем мой текст может кому-то помочь?». Если раньше на таившийся внутри вопрос: «Почему я хочу быть писателем?», я не могла найти внятного ответа, то теперь он вырисовывался сам собой. Может быть пройдёт какое-то количество времени и книг, и ответ вновь изменится, как и те темы, на которые я хочу писать. Но сейчас всё иначе, чем в конце 20 года, когда вышел «Имбирный пряник», который я написала для того, чтобы выразить свои писательские амбиции и найти место безусловного уюта и теплоты среди промозглого мира вездесущей бытовухи — оплаты счетов, проверки тетрадей, покупки продуктов, бессмысленных разговоров о погоде и поиска смысла в бессмысленном.