Рудольф Фишер (слева) со своим приемным команчским отцом Черной Вороной в 1878 году. Фото сделано вскоре после того, как Фишер сбежал из своей техасской семьи на Индейскую территорию, чтобы навсегда остаться с команчами. К этому времени, возможно, у него уже были индейская жена и двое детей.
Лена (Хе-Ва) Фишер, дочь Рудольфа Фишера.
Рудольф Фишер родился в 1852 году в Техасе, умер в 1941 году в поселении Апачи, округ Кэддо, Оклахома. В 1865 году в тринадцатилетнем возрасте был захвачен в плен команчами в ранчо Морриса, около немецкого поселения Фредериксбург. Он был принят в племя, полностью ассимилировался и принял индейский образ жизни. В 1877 году он был возвращен в его родной дом в Техасе, но в следующем году бежал и возвратился к индейцам на Индейскую территорию. У него были две команчских жены и двенадцать детей.
Известны имена и даты рождения следующих его детей.
Лена Фишер родилась в ноябре 1879 года на Индейской территории.
Берти Асевейна Фишер родилась 2 июля 1892 года в резервации команчей в Оклахоме.
Маргарет Похайя Фишер родилась около 1896 года в резервации команчей в Оклахоме.
Мэри Китси Асевейна Фишер и Генри Асевейна Фишер (двойняшки) родились 17 ноября 1896 года в резервации команчей в Оклахоме.
Хелен Мари Фишер родилась 14 июня 1897 года в резервации команчей в Оклахоме.
Лотти Фишер родилась около 1900 года в Оклахоме.
Рудольф Фишер младший родился между 1905 и 1910 годом в Оклахоме.
Бродячие торговцы иногда натыкались на пленных в отдаленных индейских лагерях и пытались выкупить их у захватчиков. Одним из самых упорных поисковиков был тридцатиоднолетний торговец по имени Маркус Гольдбаум. Уроженец Германии и мясник по основной специальности, он путешествовал по Канзасу, Колорадо, Нью-Мексико и Калифорнии, иногда занимаясь разведкой в Аризоне. В конце апреля 1866 года Гольдбаум прибыл в лагерь команчей и кайова в Нью-Мексико, рассчитывая несколько дней поторговать с индейцами, прежде чем двинуться дальше. Вскоре выяснилось, что индейцы в селении удерживают около двадцати пленных англо-американцев. Гольдбаум был глубоко взволнован увиденным им. В течение следующих двух недель он прилагал все усилия к тому, чтобы освободить пленников. Возможно. Из-за своих корней он ощущал особую жалость к четырнадцатилетнему немецкому мальчику, живущему среди команчей. Он несколько раз разговаривал с юношей, и ему удалось выяснить, что зовут его Рудольф Фишер. Также юноша рассказал ему подробности своего пленения в окрестностях Фредериксберга, Техас, случившееся около двух лет назад. В действительности, Рудольф уже потерял счет времени, так как, похищен он был в ранчо Морриса за девять месяцев до прибытия Гольдбаума в этот индейский лагерь. Торговец писал: «Видеть этого мальчика рабом диких команчей – душераздирающее зрелище!». Гольдбаум считал, что Фишер является рабом команчей, но на самом деле тот пока еще просто прислуживал своему команчскому хозяину, прежде чем перейти в разряд воинов. Доту Баббу и Клинтону Смиту понадобилось на это меньше времени. Однако Гольдбаум решил, что с Рудольфом плохо обращаются, и решил его увезти. Он перепробовал всё возможное в его силах, чтобы выкупить мальчика, но команчи наотрез отказались его отдавать. Прежде чем покинуть индейский лагерь, Гольдбаум. Чтобы индейцы лучше обращались с юношей, пообещал им, что он посетит великого белого отца и получит для них подарки. Прибыв в поселения, Гольдбаум сразу начал планировать вторую экспедицию в страну команчей с единственной целью: спасти Рудольфа. Когда отец мальчика, Готлиб Фишер, узнал об этом плане, он предложил Гольдбауму деньги, чтобы заплатить команчам. Однако и вторая попытка выкупить Рудольфа с треском провалилась. К сожалению, большая часть рассказа Гольдбаума утеряна, и нет никаких подробностей о том, что произошло во время его поездки летом 1866 года. Возможно, Рудольф смам отказался уезжать. Тем не менее, Гольдбаум не сдавался, и продолжал искать молодого человека каждый раз. Когда оказывался в стране команчей. Пройдет четыре года, прежде чем он снова увидит Рудольфа.
Федеральные индейские агенты обычно оставались вблизи своих постов, ожидая, пока представители племен сами их навестят. Но время от времени более бесстрашные из них выезжали в поле, чтобы посетить индейские лагеря, и в процессе этого они активно занимались поиском пленников. Летом 1867 года агент из Санта-Фе Лоренцо Лабади отправился в рискованное путешествие в страну команчей в сопровождении всего шестерых человек. Лабади считал, что безопаснее путешествовать с гражданскими лицами, нежели в сопровождении военных, так как появление солдат, по его мнению, могло спровоцировать индейцев на нападение. Шестерых своих служащих он разослал в разные стороны, чтобы они пригласили всех индейцев, которых встретят в место под названием Китак на техасском Панхандле. Лабади остался доволен результатом: более семисот палаток команчей и кайова прибыли на встречу. С ними находился пятнадцатилетний Рудольф Фишер. Лабади без труда признал в нем пленника, несмотря на его черные спутанные, длинные волосы на голове, темный цвет его лица, которые он приобрел за два года пребывания на солнце, и оленью шкуру, в которую он был одет. Команчи неохотно позволили агенту поговорить с Рудольфом и другими пленниками. Лабади сообщил, что «те, похоже, боятся индейцев, и индейцы не любят, когда они к ним обращаются». На совете Лабади сказал индейцам, что они должны отказаться от всех пленников, которых удерживают. Те были удивлены его требованием. Они ничего ему не ответили, а удалились и провели совет между собой. Когда они вернулись и снова заговорили с Лабади, то лукаво заметили, что они готовы прекратить набеги и возвратить всех пленных, но существует одна неувязка: их главные вожди и лидеры в данный момент находятся вне лагеря, собирая еще больше лошадей и пленных в Техасе, и никто не уполномочен заключать договор без их согласия. Возвращение вождей из набегов ожидалось в октябре, в полнолуние. Именно тогда команчи пообещали доставить пленных сюда, в Китак. И действительно, на момент совета Лабади с индейцами, восемнадцать военных отрядов действовали на огромной площади в семьсот миль в длину с севера на юг, и пятьсот миль в ширину, с запада на восток. Вокруг большого лагеря пасся огромный табун лошадей и мулов примерно в 15000 голов, кроме того, в распоряжении индейцев находилось около 1000 дойных коров и ежедневно пригонялись новые стада крупного рогатого скота.
Когда Лабади вернулся в Санта-Фе на последней неделе августа 1867 года. Он сообщил, что он доволен результата его встречи с команчами и кайова. Он был уверен, что индейцы сдержат свое обещание и возвратят пленных, включая Рудольфа Фишера, в назначенное время и в назначенном месте. Но когда осенью Лабади вернулся в Китак для участия в совете, в регионе свирепствовало холера, и индейцы бежали, спасаясь от этого кошмара, который поражал их много раз, прихватив с собой всех своих пленников.
Во второй половине 1868 года избранный президент Грант приступил к разработке новой мирной политики в отношении индейцев. В рамках своего плана он решил попросить религиозные организации выбрать индейских агентов на свое усмотрение. 25 и 26 января 1869 года две группы квакеров встретились с Грантом в Вашингтоне. Они подчеркнули важность применения христианских принципов в отношениях с индейскими племенами. Грант ответил им: «Если вы сможете сделать из индейцев квакеров, то это поможет им отказаться от борьбы. Дайте нам мир». Он поставил квакеров-пацифистов во главе центрального суперинтендантства по индейским делам в регионе, где обитали два самых воинственных индейских племени – команчи и кайова. Сами квакеры охарактеризовали свою миссию на южных равнинах, как «священный эксперимент».
Для управления агентством команчей и кайова квакеры выбрали Лори Татума, фермера из Айовы и гражданского активиста, которому было под сорок. Татум изучал право и помогал беглым рабам обрести свободу, но у него не было опыта работы с индейцами. Этот дородный, добродушный и с виду мягкий человек, имел твердый характер, и он принял свое назначение с осознанием собственного долга. Его назначение считалось наименее завидным во всем бюро по индейским делам, поскольку команчи и кайова в то время были практически неуправляемы и находились в плохих отношениях с федеральным правительством.
Татум считал себя первопроходцем в Айове, где он был одним из первых поселенцев в округе Сидар. Однако он никогда не сталкивался с более примитивные условия, чем те, которые ожидали его в форте Силл и в его новом агентстве в глубине Индейской территории. Когда он в мае 1869 года прибыл туда, то увидел грубую глинобитную постройку, в которой должен был разместиться его офис на первых порах. Люди, которых он там встретил, были простыми и лишенными всяких сантиментов. Продвижение к цивилизации здесь замерло или было очень медленным, Но Татум был готов поменять сложившееся положение вещей. Первая его маленькая победа состояла в том, что его солдаты, наконец, «научились пользоваться ножами и вилками, которые поначалу очень мешали им». Он писал своей жене Мэри Энн, что в форте Силл есть «очень хороший хирург, который прошлой зимой отрубил много пальцев на ногах, из-за того, что они отморозились». С Самоотверженный федеральный чиновник, который позже назовет своим мемуары «Наши Красные Братья», был искренне заинтересован в знакомстве с индейцами равнин. Татум был очень впечатлен их гостеприимством, и он сделал довольно сердечное описание своего визита в индейское селение со своим переводчиком Мэтью Липером.
«Мы отправились в хижину вождя, который послал одну из своих жен присматривать за нашими лошадьми. Другая его жена в это время готовила нам обед. Она оставалась всё время спокойной, пока мы сидели на постели около четырех дюймов высотой по другую сторону костра и наблюдали за ней. Когда обед был готов, она положила доску на колени мужа и гостей, расстелила на ней свое самое чистое одеяло и поставила перед нами еду. Это было роскошное угощенье. Когда мы всё съели, пришло приглашение от другого вождя пообедать с ним. Мы приняли любезное приглашение, выпили еще немного кофе и съели достаточно еды, чтобы показать ему, что мы не прочь поесть и с ним».
Однако не все встречи Татума с индейцами были такими приятными. Более того, его квакерское начальство в индейском бюро не вполне отдавало себе отчет в том, с чем он столкнулся. Они обязали его передать «спасительные истины Евангелия каждому члену каждого племени, находящемуся под его опекой». Но увещевания Татума были бесполезны, и он жестко обвинял команчей и кайова, которые имели собственные религиозные верования и плохо поддавались дружеским уговорам. Он обозвал их «бедными, невежественными созданиями», а они прозвали его «Лысой Головой».
Из всех проблем, с которыми столкнулся Татум, самая серьезная имела отношение к освобождению пленных. Позже он вспоминал с присущей его расе чопорностью: «Очень огорчительно было осознавать, что у дикарей есть белые пленники, и особенно это касалось женщин». Некоторые родители даже говорили Татуму, что они «лучше бы увидели, как их детей убивают, чем забирают таким образом, и приходится переносить столько ожиданий в надежде увидеть их снова». Сначала Татум предлагал платить индейцам по 100 долларов за каждого пленника, которого они доставляют ему. Но позже он передумал, полагая, что эта практика подвигнет индейцев на еще больший захват детей. Он стал требовать от индейцев, чтобы они отдавали пленных без любого выкупа.
Единственным реальным козырем Татума был правительственный паек. Каждые две недели индейцы приходили в агентство за говядиной, мукой, кукурузной мукой, кофе, сахаром, солью, мылом и табаком. Каждый вождь делил полученные продукты между женщинами своей группы, которые сидели на земле вокруг него. Команчи и кайова становились всё более зависимыми от той роскоши, которая была совершенно чужда им всего несколько лет назад. По мнению Татума, что индейцы его агентства утратили их право на получение этих пайков, обусловленных условиями договора на Медисин-Лодж из-за их частых набегов в Техас. Поэтому он объявил им. Что урежет пайки тем группам, которые отказываются доставлять к нему своих пленников. Кроме того, Татум попросил дружественного вождя кайова-апачей по имени Пейсер, объехать индейские лагеря и выяснить что-нибудь о пленниках. Пейсер побывал в нескольких лагерях команчей и кайова, но обошел своим вниманием куахада-команчей. Он понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет, поскольку куахада были злы на всех белых – на техасцев, на армию, на Татума, даже на тех команчей, которые пошли на сотрудничество с белыми. Как раз куахада удерживали больше всего пленников. Презирая индейцев, живущих в резервации, и квакерского агента, обращающегося с ними как со своенравными детьми, куахада в основном жили на равнинах техасского Панхандла, вдали от района форта Силл. Пейсер знал, что с ними бесполезно разговаривать до тех пор, пока они не будут поставлены в невыгодное положение. И Татум месяц за месяцем дожидался этой возможности.
Осенью 1870 года Маркус Гольдбаум, наконец, нашел Рудольфа Фишера в лагере команчей. Американский немец к этому времени преобразился в рослого молодого человека восемнадцати лет, которого было трудно отличить от других воинов. Гольдбаум начал уверять Рудольфа, что он поможет ему бежать освободиться из команчского плена и вернуться к своей семье. Однако, к удивлению торговца, тот наотрез отказался уезжать с ним. Гольдбаум так и не понял, упрямство Рудольфа я вилось результатом «страха от того, что его поймают», или же бродячая жизнь приобрела для него такое очарование, что «он предпочел ее воссоединению с родителями и друзьями». Возможно, на решение Рудольфа повлиял один немаловажный фактор: к тому времени он был женат на команчской женщине.
Несмотря на то, что Гольдбаум был безуспешен в попытке освободить одного из команчских пленников, его открытие привело к возобновлению усилий по возвращению Рудольфа Фишера в Техас к родной семье. Начальство Лори Татума из Бюро по индейским делам поручило ему разузнать что-либо о молодом человеке, когда команчи придут в агентство за пайками. В марте 1871 года Татум сообщил, что белый юноша, соответствующий описанию Рудольфа, живет в одной из команчских групп. Татум добавил: Говорят, что он женат и не хочет их покидать». Затем агент задал начальству острый вопрос: «Распорядится ли департамент забрать его без их согласия, если это будет возможно без того, чтобы возникла проблема в отношениях с индейцами? Я думаю, что было бы лучше, если мы заберем его у индейцев, хочет от того или нет. Если это, конечно, практически будет осуществимо».
Дело Рудольфа Фишера поставило Татума и квакеров в затруднительное положение. Является ли моральным и дипломатическим их долгом освобождение пленника, который явно не хочет покидать индейцев? Они обратились с этим вопросом к Кламу, кто исполнял в то время обязанности комиссара по индейским делам в Вашингтоне. Они разглагольствовали насчет этого: «Возможно, не стоит предпринимать какие-либо шаги по освобождению молодого человека против его воли. Но если это возможно, следует с ним увидеться и попытаться убедить его вернуться к своим родственникам и друзьям в Техас. Если единственным препятствием на пути к его возвращению будет нежелание индейцев расставаться с ним, то следует предъявить им жесткое требование по его выдаче, а также по выдаче всех остальных пленников, находящихся среди них».
Клам, со своей стороны, посоветовал Татуму съездить к команчам, которые удерживают Рудольфа, и «всеми силам и попытаться добиться освобождения пленников». Самочувствие Татума, должно быть, резко ухудшилось после того, как он прочел эти строки. А что же он, по мнению его начальства в Вашингтоне, пытается сделать последние два года?
До атаки Маккензи селения команчей на Макклелан-Крик оставалось еще почти полтора года. Только после нее Лори Татум смог диктовать команчам свои условия.