– Я же с ней в одной скорой сюда ехала. За руку держала. И разговаривала. Поддерживала, как могла. Мне ведь 17, а ей только 16... По-моему, я после всего этого получу психологическую травму… А мне мама не успела купить кеды. Вы посмотрите – я в тапочках лечу…
Я слушаю Алину, а у самой сердце сжалось, и ком в горле.
Этих девочек привезли к нам на самолёт, который выполнял специальный медицинский рейс. Когда срочно, в течение часа, организуется полёт, чтобы привезти из отдалённых городков в областной центр тяжело больных пациентов.
Я на этом самолёте – стюардесса. Кроме Алины и Карины на борту ещё один подросток, который продержится весь полёт, но на выходе всё-таки потеряет сознание. Ещё - будущая мама с патологией и симпатичный крепкий мужчина с переломанный грудной клеткой.
Алина – очень общительная и сильно бледная девочка. У нее проблемы с кровью. Утром стало плохо, и вот она летит санитарным рейсом в Иркутск. Говорит, что очень боится: у неё ведь никого нет в этом городе.
Мои глаза распахиваются от… боли, когда я слышу стоны и крики другой девушки, которую, загипсованную в позе лягушки, пытаются занести в узкий проход самолёта пятеро крепких мужчин. В это время Алина рассказывает историю Карины, которой та поделилась с ней по пути в аэропорт. Каталась на машине со старшей сестрой и парнями. Авария. Удар от столкновения с деревом пришелся на место, где сидела Карина.
– А знаете, за что она больше всего переживает? Ей перед мамой стыдно. Она все время об этом говорит. А я ей говорю: “Тебе всё простят…“
Я в этот момент просто не могу говорить. Слушаю, как это дитя утешает другое и искренне, на максимуме убеждений, пропагандирует мудрость и любовь.
Карина – очень красивая девушка. Из-за кусков гипса я вижу красивые ресницы, гладкие щечки, привлекательное декольте. Врач говорит, что у неё красивые ногти, а она отвечает, что ей их сломали. Иногда стонет, жалуется, что ей холодно, что устала... А потом:
– К маме хочу…
Доктор:
– Что?
– К маме хочу…
Маленькая испуганная девочка.
После рейса я сидела в своей машине и плакала.
Когда я рассказала это своему Ване (ему тоже 16), он воскликнул:
– Конечно! Я бы тоже в этой ситуации переживал больше всего за маму.
А ещё упрекнул меня, что не взяла у Алины телефон, чтобы мы могли навестить её в больнице.
Лет 10 назад я тоже плакала. И в том рейсе тоже были подростки.
Знаете, что поняла. Когда санитарным рейсом перевозишь маленьких детей или взрослых, так не переживаешь.
Детки защищены непониманием происходящего. И они - маленькие и сильные, веришь в их высокую способность к выздоровлению.
Взрослые ведут себя стойко и часто испытывают неловкость за то, что доставляют неудобства людям, которые их транспортируют. Им улыбаешься, поправляешь плед и желаешь выздоровления.
А вот подростки… Тут не получается быть профессионально бесстрастной. Я вижу их - таких сильных, смелых, как свежий ветер, стоящих на пороге открытой двери. В жизнь. Такую интересную. Такую длинную. Так хочется попробовать свои силы, и много всего узнать и сделать.
Случается несчастье, и эти дети в теле взрослых не понимают: почему? как?
Подростки – чистые. Они честные, справедливые. Им сложно в фальшивом взрослом мире. Поэтому они часто бунтуют. “Над пропастью во ржи“ Джерома Д. Сэлинджера вызывает у меня похожие эмоции (как в этих рейсах).
Так хочется, чтобы у юного человечка все получилось, чтобы взрослые как можно позднее покалечили это крепкое горячее сердце. И больно от понимания того, что это всё равно произойдёт.
Они максималисты. Они умеют любить, как никто:
“И тут начало лить как сто чертей. Форменный ливень, клянусь богом. И матери и бабушки – словом, все, кто там был, встали под самую крышу карусели, чтобы не промокнуть насквозь, а я так и остался сидеть на скамейке. Ужасно промок, особенно воротник и брюки. Охотничья шапка ещё как-то меня защищала, но всё-таки я промок, до нитки. А мне было всё равно. Я вдруг стал такой счастливый, оттого что Фиби крутилась на карусели. Чуть не ревел от счастья, если уж говорить всю правду. Сам не понимаю, почему. До того она была милой, до того весело крутилась в своем синем пальтишке. Жалко, что вы её не видели, ей-богу!"
Они ничего не боятся. Только расстроить маму.