Сто пять лет назад в ночь с 16-го на 17 июля 1918-го года в Екатеринбурге была растерзана семья последнего русского императора
Об этой трагедии сказано столько, что вряд ли надо пытаться что-то добавить. Сказано по-разному и столько, что под лавиной слов почти утрачен уже смысл произошедшего. Истину в этой груде знаков памяти можно отыскать, но даже и тут уже нужны раскопки. Бесконечные споры стали мешать уже чистоте памяти. Суть главной драмы народа постепенно покрылась патиной конспирологии. Есть что-то кощунственное, точнее — непристойное в стараниях превратить национальную трагедию, каковой является гибель Русской Монархии, — в некий зловещий фарс. Там, где отстаивают точку зрения, не остаётся места для правды.
А главные точки зрения такие. Для одних — это убийство стало результатом заговора тёмных сил, кровавого ритуала, другие, догадавшись в кого нацелен камень, яростно стали защищать даже убийц, и не только Ленина и Свердлова, но и непосредственных исполнителей — Войкова, например, и Юровского. И эти нравственные уроды вдруг стали главными героями величайшей драмы в истории народов. История сменила акценты и обесценилась. Суть дела поменялась и уменьшилась настолько, что стала будто и не страшной, и не роковой. Но истинную суть произошедшего я, пусть хотя бы для себя только, но попытаюсь тут отыскать. Её подсказали мне (ведь чтение документов истории, это те же раскопки) два совершенно противоположных по целям участника того исторического процесса — Троцкий и Черчилль. Как это ни странным покажется, Лев Троцкий первым провёл собственное расследование убийства Царской семьи. Ход этого личного расследования он отразил в дневниках. Они полностью изданы теперь и особенно ценны тем, что тайны века того делают более ясными. Вот как он смотрит на убийство царя Николая II. Тут, конечно, не одно только его мнение: «Казнь царской семьи была нужна не просто для того, чтобы напугать, ужаснуть, лишить надежды врага, но и для того, чтобы встряхнуть собственные ряды, показать, что впереди полная победа или полная гибель».
Эта цель была достигнута. История России прошла точку невозврата. На уголовном жаргоне это называется «повязать подельников кровью». И надо ли ещё говорить о том, что центральная большевистская власть не знала и не готовила екатеринбургское убийство. Вот ещё что сказал Лев Троцкий о заказчиках бессудной расправы над царём и его семьей: «Белая печать когда-то очень горячо дебатировала вопрос, по чьему решению была предана казни царская семья… Либералы склонялись, как будто, к тому, что уральский исполком, отрезанный от Москвы, действовал самостоятельно. Это не верно. Постановление вынесено было в Москве».
И окончательную Троцкий в этом деле поставил точку: «Ленин считал, что цареубийство принесёт ему авторитет и уважение. "Массы рабочих и солдат, — говорил он, — не сомневались ни минуты: никакого другого решения они не поняли бы и не приняли". Заслуга Ленина была в том, что он раньше и яснее других понял неизбежность революционной беспощадности..."».
Вся деятельность Ленина на посту главы большевистского правительства России (активных четыре с небольшим года) стала ясным доказательством именно этой его беспощадности. Вот каков её итог — Россия за те несколько лет потеряла столько же народу, сколько в великой войне с Гитлером. Это по самым щадящим и осторожным оценкам. И — что особенно горько — жертвы эти бессмысленны, если исключить из доводов исповедуемый Лениным адов аргумент революционной целесообразности. Погибла не просто часть населения, а лучшая его часть.
А вот истина о царе Николае II, которую я постоянно держал в голове, пока работал над этим текстом. И в ней, этой истине, тоже есть сокровенный смысл, которым только и можно измерить полную глубину исторической драмы, навязанной народу большевиками. Её, эту истину, как это тоже ни странно, первым высказал лидер кадетской партии и министр иностранных дел в правительстве Керенского П. Милюков, убеждённый противник царского режима, ясное дело. Он сделал это признание уже после большевистского переворота: «Мы знали, что весной (1917 г. — Е.Г.) предстояли победы Русской армии. В таком случае престиж и обаяние Царя в народе сделались бы настолько крепкими и живучими, что все наши усилия расшатать и свалить престол Самодержца были бы тщетны. Вот почему и пришлось прибегнуть к скорейшему революционному взрыву, чтобы предотвратить эту опасность». Выходит, так, что «...враги Царя знали о его способностях, в том числе и полководческих, больше, чем люди из его окружения».
Эту нужную мне здесь мысль Милюкова продолжу рассуждениями Уинстона Черчилля, бывшего в Первую мировую войну военно-морским министром Великобритании, союзницы России, а, следовательно, человеком, ясно отдающим отчёт своим словам: «Ни к одной стране судьба не была так жестока, как к России. Её корабль пошёл ко дну, когда гавань была в виду… Отчаяние и измена овладели властью, когда задача была уже выполнена… Царь был на престоле; Российская империя и русская армия держались, фронт был обеспечен, и победа бесспорна... Вмешивается тёмная рука, изначала облечённая безумием. Царь сходит со сцены. Его и всех Его любящих предают на страдания и смерть. Его усилия преуменьшают; Его действия осуждают; Его память порочат... Остановитесь и скажите: а кто же другой оказался пригодным? В людях талантливых и смелых; людях честолюбивых и гордых духом; отважных и властных — недостатка не было. Но никто не сумел ответить на те несколько простых вопросов, от которых зависела жизнь и слава России. Держа победу уже в руках, она пала на землю, заживо, как древле Ирод, пожираемая червями...».
Вот этот-то взгляд Черчилля и представляется мне наиболее глубоким, проникшим в самый корень российской драмы переломного момента. Целью цареубийц было не столько истребление семьи и всех родственников императора Николая II, сколько гибель самой России, убийство Империи и её народа, всё ещё готового во главе с Царём противостоять року Истории...
Несмотря на обилие разного рода свидетельств и два следствия, проведённых высокопрофессиональными криминалистами и следователями, в «царском деле» и теперь остаётся немало неясностей, тёмных и белых пятен. Непонятно, например, даже то, сколько же было убийц в подвале Ипатьевского дома в те полчаса, когда происходил расстрел. Комендант Дома особого назначения Яков Юровский вроде ясно говорит о том, что палачей было счётом двенадцать, по числу расстреливаемых: Были сделаны все приготовления: отобрано 12 человек (в т.ч. 6 латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение. Каждый должен был сделать только один выстрел, так распорядился Я. Юровский: Команде заранее было указано, кому в кого стрелять, и приказано целить прямо в сердце, чтобы избежать большого количества крови и покончить скорее. Потому и двенадцать. Но тут расстрельная дюжина проявила вдруг «классовое милосердие», решили пощадить маленького сына повара Лёню Седнёва. Так что жертв стало одиннадцать. И совсем уж неожиданно для коменданта, двое, по другим сведениям — «несколько латышей отказались стрелять в девиц». Отказались они в самый последний момент, когда увидели уже кого им придётся убивать, и когда назначать других уже было невозможно. И ещё есть слова второго человека в расстрельной команде, бывшего помощника коменданта и начальника внутренней охраны Г. Никулина, который в этот вопрос вносит ещё больше неясности: Нас было исполнителей восемь человек: Юровский, Никулин, Медведев Михаил, Медведев Павел — четыре, Ермаков Пётр — пять, вот я не уверен, что Кабанов Иван (имя названо не точно, надо — Алексей — Е.Г.) — шесть. И ещё двоих я не помню фамилий.
В той кромешном ералаше, который начался после первых выстрелов, выдержать план коменданта Юровского не удалось, понятное дело. В одиннадцать расстреливаемых было выпущено по разным данным от шестидесяти до нескольких сотен пуль, но почти все они, жертвы, оставались живыми. Чтобы добить их пришлось приглашать бойцов из команды внешней охраны. Сколько добавилось их к штатным убийцам, тоже неясно.
Но мы не станем пока в этом разбираться. Для этой части нашего повествования важны только те, кто написал воспоминания о том кошмаре, который начинается уже в подвале Дома особого назначения. Воспоминаний всего несколько, но оставили их всё фигуры ключевые, истинные большевики-ленинцы, бесчеловечнейшие из убийц. Некоторые писали сами, безграмотно, но ёмко. Другие, вовсе не имея грамоты, продиктовали свои жуткие истории. Были ещё такие, которых попросили наговорить воспоминания на магнитную ленту журналисты советского ещё Радиокомитета. Документы эти сохранили весь свой не выдыхающийся от времени кошмар. Нормальному человеку воспринимать эти записки и расшифровки не просто. Нечто дикое и дремучее, копившееся веками, и обернувшееся потом ленинской беспощадностью, вдруг выдвинуло в первые ряды жизни людей, начинённых первобытной яростью и смертью. Никогда ещё и нигде в мире примеров подобного изуверства не было. Я имею в виду не только то убийство, которое мне предстоит описать. Трагедия в Екатеринбурге была только прологом, страшной увертюрой к нескончаемой кровавой драме, начинавшейся на подмостках русской истории. И вот у нас, оказывается, есть эта непростая возможность взглянуть на вступление к той драме глазами самих палачей. Тяжкое это, скажу я вам, испытание. О своём «подвиге во имя революции» поведали потомкам главный расстрельщик, комендант Дома особого назначения Яков Юровский. Он повторил свой рассказ в трёх вариантах. Оставили свои записи и надиктовки его подручные — Г.П. Никулин, М.А. Медведев-Кудрин, П.З. Ермаков, А.Г. Кабанов, П.С. Медведев, И.И. Родзинскй, А.А. Стрекотин, В.Н. Нетребин.
И вот этот коллективный рассказ, полный непереносимого большевистского кровавого бахвальства:
Яков Юровский: Я могу в материалах… подробно остановиться на моментах, которые немногим известны, о которых никто не рассказал или не расскажет и рассказать не может потому, что одни умерли физически, другие политически. То, что я буду говорить, поскольку это исходит от меня, как от бывшего коменданта дома особого назначения (в период 4—19 июля 1918 г.) получает силу документа. (2)
М. Медведев-Кудрин: Итак, нас четверо: Медведев, Ермаков, Никулин и я. Совещание, на котором мы получили последние инструкции, закончилось. Юровский, Ермаков и я едем вместе в Дом особого назначения, поднялись на второй этаж в комендантскую комнату — здесь нас ждал Григорий Петрович Никулин (ныне персональный пенсионер, живёт в Москве). Закрыли дверь и долго сидели, не зная с чего начать. Нужно было как-то скрыть от Романовых, что их ведут на расстрел. Да и где расстреливать? Кроме того, нас всего четверо, а Романовых с лейб-медиком, поваром, лакеем и горничной — 11 человек! Жарко, ничего не можем придумать. Может быть, когда уснут, забросать комнаты гранатами? Не годится — грохот на весь город, ещё подумают, что чехи ворвались в Екатеринбург. Юровский предложил второй вариант: зарезать всех кинжалами в постелях. Даже распределили, кому кого приканчивать. Ждём, когда уснут. Юровский несколько раз выходит к комнатам Царя с Царицей, Великих княжон, прислуги, но все бодрствуют — кажется, они встревожены уводом поварёнка. (6)
Г. Никулин: Была директива: сделать это без шума, не афишировать этим, спокойно. Как? Ну, было у нас всяких вариантов несколько. То ли подойти к каждому по количеству членов и просто в кровати выстрелить.
— В спящих, да? — В спящих, да. (7)
Я. Юровский: В 2 часа я перевёл конвой в нижнее помещение. Велел разположится в известном порядке. Сам-один повёл вниз семью. (3)
Я. Юровский: Этот план мы очевидно продумали с тов. Никулиным. Тут надо сказать, что не подумали своевременно о том, что окна шум пропустят и второе — что стенка, у которой будут поставлены расстреливаемые — каменная и, наконец, третье — чего нельзя было предусмотреть, это то, что стрельба примет беспорядочный характер. Этого последнего не должно было быть потому, что каждый будет расстреливать одного человека, и что всё, следовательно, будет в порядке. (2)
М. Медведев-Кудрин: Примерно с час Романовы приводят себя в порядок после сна, наконец — около трёх часов ночи — они готовы. Выходим на лестничную площадку второго этажа. Юровский уходит в царские покои, затем возвращается — следом за ним гуськом идут: Николай II (он несёт на руках Алексея; у мальчика несвёртывание крови, он ушиб где-то ногу и не может пока ходить сам); за Царём идут, шурша юбками, затянутая в корсет Царица, следом четыре дочери (из них в лицо я знаю только младшую полненькую Анастасию и — постарше — Татьяну, которую по кинжальному варианту Юровского поручали мне, пока я не выспорил себе от Ермакова самого Царя), за девушками идут мужчины: доктор Боткин, повар, лакей, несёт белые подушки высокая горничная Царицы. На лестничной площадке стоит чучело медведицы с двумя медвежатами. Почему-то все крестятся, проходя мимо чучела, перед спуском вниз. Вслед за процессией следуют по лестнице Павел Медведев, Гриша Никулин, семеро латышей (у двух из них за плечами винтовки с примкнутыми штыками), завершаем шествие мы с Ермаковым. (6)
А. Стрекотин: Все арестованные были одеты, по обыкновению, чисто и нарядно. Эксимператор на руках несёт своего сына дегенерата царевича Алексея. Царевна дочь Анастасия несёт на руках маленькую курносую собачку, эксимператрица под ручку со своей старшей дочерью — Ольгой. (15)
Я. Юровский: Алексея нес на руках Николай. Он с ним так и стоял в комнате. (2)
Я. Юровский: Грузовик (на котором должны были перевозить трупы. — Е.Г.) в 12 часов не пришёл, пришёл только в 1/2 второго. Это отсрочило приведение приказа в исполнение. Тем временем были сделаны все приготовления: отобрано 12 человек (в т. ч. 7 латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение. 2 из латышей отказались стрелять в девиц. (3)
Я. Юровский: Нужно ведь сказать, что заниматься расстрелами людей, ведь дело вовсе не такое лёгкое, как некоторым это может казаться. Это ведь не на фронте происходит, а так сказать, в «мирной» обстановке. Тут ведь были не просто кровожадные люди, а люди, выполнявшие тяжёлый долг революции. Вот почему не случайно произошло такое обстоятельство, что в последний момент двое из латышей отказались — не выдержали характера. (2)
М.А. Медведев-Кудрин: Юровский предлагает нам взять оставшиеся (после тех, кто отказался стрелять, — Е.Г.) пять наганов. Пётр Ермаков берёт два нагана и засовывает их за пояс, по нагану берут Григорий Никулин и Павел Медведев. Я отказываюсь, так как у меня и так два пистолета: на поясе в кобуре американский «кольт», а за поясом бельгийский «браунинг» (оба исторических пистолета — «браунинг» № 389965 и «кольт» калибра 45, правительственная модель «С» № 78517 — я сохранил до сегодняшнего дня). Оставшийся револьвер берёт сначала Юровский (у него в кобуре десятизарядный «маузер»), но затем отдаёт его Ермакову, и тот затыкает себе за пояс третий наган. Все мы невольно улыбаемся, глядя на его воинственный вид. (6)
П. Медведев: Видимо, все догадывались о предстоящей им участи, но никто не издал ни одного звука. Одновременно (с Царской семьёй), в ту же комнату вошли 11-ть человек: Юровский, его помощник, два члена Чрезвычайной Комиссии и семь человек латышей. (16)
А. Стрекотин: Окулов (Никулин. — Е.Г.) вскоре вышел обратно, проходя мимо меня, он сказал. «Для наследника понадобилось кресло, видимо, умереть он хочет в кресле. Ну что ж, пожалуйста, принесём». (15)
Г. Никулин: Они так это, когда спустились в подвал, так это недоуменно стали переглядываться между собой, тут же внесли, значит, стулья, села, значит, Александра Фёдоровна, наследника посадили, и товарищ Юровский произнёс такую фразу, что: «Ваши друзья наступают на Екатеринбург, и поэтому вы приговорены к смерти». До них даже не дошло, в чём дело, потому что Николай произнёс только сразу: «А!», а в это время сразу залп наш уже — один, второй, третий. (7)
В 1935-ом году американский журналист Ричард Хэллибертон, путешествуя по стране Советов, добрался до Свердловска и сумел разыскать одного из главных палачей П. Ермакова и взять у него подробное интервью об убийстве Царской Семьи. Вот строки из этого интервью в книге Р. Хэллибертона «Как убили царскую семью»: Царица поняла сразу. Она вскочила, перекрестилась и напряжённо стояла. Другие тоже поняли, но были слишком напряжены, чтобы говорить. Только царь, казалось, не понимал:
— Что?! За что?! — закричал он Юровскому.
Ответом Юровского было:
— Вот что! — И он выстрелил прямо в лицо царя. Пуля пробила насквозь его голову. Царь упал и более не шевелился… (9)
П. Ермаков: Я спустился к низу совместно с комендантом… В это время поднялся между ними плач, один другому бросились на шею. Затем дали несколько выстрелов — и все упали. (18)
А. Стрекотин: Юровский читал вторично, при последнем слове он моментально вытащил из кармана револьвер и выстрелил в упор в царя. Сойкало несколько голосов. Царица и дочь Ольга пытались «осенить себя крестным знаменем», но не успели. (15).
М.А. Медведев-Кудрин: Юровский хочет ему что-то ответить, но я уже спускаю курок моего «браунинга» и всаживаю первую пулю в царя. Одновременно с моим вторым выстрелом раздаётся первый залп латышей и моих товарищей справа и слева. Юровский и Ермаков также стреляют в грудь Николая II почти в ухо. На моём пятом выстреле Николай II валится снопом на спину. (6)
Г. Никулин: Там ничего нельзя было разобрать: кто, кого и как. Был залп… Я, например, считаю, что с нашей стороны была проявлена гуманность. (7)
Я. Юровский: Первый выстрелил я и на повал убил Николая. Белогвардейская, колчаковская и другая печать в том числе и заграничная, описывает этот факт в совершенно извращённом виде (да они и не могли иметь всех данных). Она старается изобразить нас как разбойников и палачей. А между тем великодушие пролетариата являет пример, не знающий образцов. И, однако, какая красота: воставшие для раскрепощения человечества, даже в отношении своих злейших врагов являют безпримерное великодушие, не оскорбляя, не унижая человеческаго достоинства, не заставляя страдать напрасно людей, которые должны умереть потому, что того требует историческая обстановка. Люди строго выполняют тяжёлый революционный долг, разстреливаемые узнают о своей судьбе буквально за две минуты до смерти. (3)
М. Медведев-Кудрин: Женский визг и стоны; вижу, как падает Боткин, у стены оседает лакей и валится на колени повар. Белая подушка двинулась от двери в правый угол комнаты. В пороховом дыму от кричащей женской группы метнулась к закрытой двери женская фигура и тут же падает, сражённая выстрелами Ермакова, который палит уже из второго нагана. Слышно, как лязгают рикошетом пули от каменных столбов, летит известковая пыль. В комнате ничего не видно из-за дыма — стрельба идёт уже по еле видным падающим силуэтам в правом углу. Затихли крики, но выстрелы ещё грохочут — Ермаков стреляет из третьего нагана. (6)
П. Ермаков. Из интервью в книге Р. Хэллибертона: Я выстрелил в царицу, всего 6 футов, я не мог промахнуться. Попал ей прямо в рот, через две секунды она была мертва. Затем я выстрелил в доктора Боткина. Он вскинул руками и наполовину отвернулся. Пуля попала ему в шею. Он упал навзничь. Выстрел Юровского сбросил царевича на пол, где он лежал и стонал. Повар пригнулся к углу. Я попал ему сперва в тело, а потом в голову. Лакей упал, я не знаю, кто его застрелил… (9)
Я. Юровский: Пальба длилась очень долго и не смотря на мои надежды, что деревянная стенка не даст рикошета, пули от неё отскакивали. Мне долго не удавалось остановить эту стрельбу, принявшую безалаберный характер. (3)
П. Ермаков: Когда я стал осматривать их состояние — которые были ещё живы, я давал новый выстрел в них. Николай умер с одной пули, жене дано две и другим также по несколько пуль. (18)
Я. Юровский: Когда наконец мне удалось остановить, я увидел, что многие ещё живы. Например, доктор Боткин лежал, опершись локтем правой руки, как бы в позе отдыхающего, я револьверным выстрелом с ним покончил. Алексей, Татьяна, Анастасия и Ольга тоже были живы. Жива была ещё и Демидова (фрейлина Императрицы). Тов. Ермаков хотел окончить дело штыком. Но однако, это не удавалось. Причина выяснилась только позднее (на дочерях были бриллиантовые панцыри в роде лификов). Я вынужден был по очередно разстреливать каждаго. (3)
И. Родзинскй: Подумаешь там перестрелять, не важно даже с какими титулами они там были… Кстати сказать, во время расстрела у изгороди этого дома бродил Голощёкин. (4)
Роберт Вильтон в книге «Последние дни Романовых»: Подробности избиения Царской Семьи были разработаны Голощёкиным. (Он был из семьи еврейского подрядчика. В различных источниках в качестве настоящих имён указываются Исай (на идише: Шая или Шай) и Исаак, отчества Исаевич, Исаакович, Ицкович. Партийный псевдоним — Филипп. Голощёкин, как это было распространено в революционной среде, не брезговал гомосексуальными связями. Одним из его любовников был Яков Свердлов — тот, кто воплощал многие замыслы заокеанских заказчиков краснопёрого Октября. За грандиозностью убийства Царской Семьи в тени осталось главное деяние Шаи. Если в Екатеринбургской трагедии он выступал соавтором и соглядатаем резни, то полноправным и полновластным творцом массового уничтожения человечества ему «посчастливилось» стать в Казахстане, куда он был назначен в 1925-м году первым секретарём ЦК Компартии республики. Последствия его восьмилетнего правления казахским народом привели к вымиранию казахов. Кочевые племена, лишённые возможности разводить скот, сократились численностью вдвое. Каждый второй казах был убит! — Е.Г.). Он был настоящим садистом — любил слушать рассказы о пытках, которым подвергались несчастные жертвы Чека. Сам Голощёкин в пытках участия не принимал по своей трусости, но, зная, что предстоит казнь или пытка какого-то несчастного, ложился на кровать и с нетерпением поджидал прихода палача. Слушая рассказ об истязаниях, Шая корчился в садистических судорогах на кровати и просил ещё и ещё подробностей. (10)
М. Медведев-Кудрин: Вдруг из правого угла комнаты, где зашевелилась подушка, женский радостный крик: — Слава Богу! Меня Бог спас!
Шатаясь, подымается уцелевшая горничная — она прикрылась подушками, в пуху которых увязли пули. У латышей уже расстреляны все патроны, тогда двое с винтовками подходят к ней через лежащие тела и штыками прикалывают горничную. От её предсмертного крика очнулся и часто застонал легко раненный Алексей — он лежит на стуле. К нему подходит Юровский и выпускает три последние пули из своего «маузера». Парень затих и медленно сползает на пол к ногам отца. Мы с Ермаковым щупаем пульс у Николая — он весь изрешечён пулями, мёртв. Осматриваем остальных и достреливаем из «кольта» и ермаковского нагана ещё живых Татьяну и Анастасию. Теперь все бездыханны. (6)
Я. Юровский: В дочерей стреляли, но ничего не выходило, тогда Ермаков пустил в ход штык, и это не помогло, тогда их пристрелили стреляя в голову. (2)
А. Стрекотин: Живыми оказались ещё одна из дочерей и та особа, дама, которая находилась при царской семье. Стрелять в них было уже нельзя, так как двери все внутри здания были раскрыты, тогда тов. Ермаков видя, что держу в руках винтовку со штыком, предложил мне доколоть оставшихся в живых. Я отказался, тогда он взял у меня из рук винтовку и начал их докалывать. Это был самый ужасный момент их смерти. Они долго не умирали, кричали, стонали, передёргивались. В особенности тяжело умерла та особа — дама. Ермаков ей всю грудь исколол. Удары штыком он делал так сильно, что штык каждый раз глубоко втыкался в пол. Один из расстрелянных мужчин, видимо, стоял до расстрела во втором ряду и около угла комнаты, и когда их стреляли он упасть не мог, а просто присел в угол и в таком положении остался умершим. (15)
П. Ермаков. Из интервью в книге Р. Хэллибертона: Мы позвали охрану из коридора, чтобы они помогли закончить дело. Охрана прокалывала штыками и била прикладами всех без различия… Царевич всё ещё стонал. Юровский ещё два раза выстрелил в него. Это его прикончило. Анастасия также ещё жила. Один из охраны повернул её на спину. Она закричала, и он добил её до смерти прикладом. Через несколько минут одиннадцать тел лежало в лужах крови. Комната опустела. Дверь закрылась за последним из, убийц. (9)
А. Кабанов: Когда я вбежал в помещение казни, я крикнул, чтобы немедленно прекратили стрельбу, а живых докончили штыками. Но к этому времени [в] живых остались только Алексей и фрельна. Один из товарищей в грудь фрельны стал во[н]зать штык американской винтовки Винчестер. Штык вроде кинжала, но тупой и грудь не пронзал, а фрельна ухватилась обеими руками за штык и стала кричать. (14)
В. Нетребин: Младшая дочь бывшего царя упала на спину и притаилась убитой. Замеченная тов. Ермаковым, она была убита выстрелом в грудь. Он, встав на обе (её) руки, выстрелил ей в грудь. (5)
А. Стрекотин: Арестованные уже все лежали на полу истекая кровью, а наследник всё ещё сидел на стуле. Он почему-то долго не упадал со стула и оставался ещё живым. Впритруть (в упор) начали ему стрелять в голову и грудь, наконец и он свалился со стула. С ними вместе были расстреляна и та собачка, которую принесла с собой одна из дочерей. (15).
И. Родзинский: Вообще говоря, очень неорганизованно это было. Вот, например, Алексей одиннадцать пуль проглотил, пока, наконец, умер. Очень живучий парнишка... (4)
А. Кабанов: Смерть казнённых констатировал военный врач, ему были заданы вопросы почему Алексей после нескольких выстрелов в голову и сердце так жил, он ответил, что при такой болезни, какой болел Алексей долго не умирают. (14)
Я. Юровский: Когда одну из девиц пытались доколоть штыком, то штык не мог пробить корсажа. Благодаря всему этому, вся процедура, считая «проверку» /щупанье пульса и т.д./, заняла минут 20. (1)
П. Ермаков: Когда я вбежал на чердак — увидел, что в Горном институте, расположенном через улицу, загорелся свет. Хорошо были слышны выстрелы, и сильный вой царских собак. Я немедленно спустился в комнату казни и сказал, что стрельба в городе хорошо слышна, что очень силён вой царских собак… Я рекомендовал умертвить их холодным оружием, а также умертвить трёх царских собак, которые сильно выли. Четвёртую собаку Джек, как не производившую вой, не тронули.
П. Медведев: Картина убийств, запах и вид крови вызвали во мне тошноту.
М. Медведев–Кудрин: В проходной комнате вижу Павла Медведева — он смертельно бледен и его рвёт, спрашиваю, не ранен ли он, но Павел молчит и машет рукой, грязно ругается.
Около грузовика встречаю Филиппа Голощёкина.
— Ты где был? — спрашиваю его. — Гулял по площади. Слушал выстрелы. Было слышно. — Нагнулся над царём.
— Конец, говоришь, династии Романовых?! Да... Красноармеец принёс на штыке комнатную собачонку Анастасии — когда мы шли мимо двери (на лестницу во второй этаж) из-за створок раздался протяжный жалобный вой — последний салют императору Всероссийскому. Труп песика бросили рядом с царским.
— Собакам — собачья смерть! — презрительно сказал Голощекин.(6)
Г. Никулин: Когда их (убитых) увезли... остались две собаки. Их собаки. Одна — бульдог... низкорослый такой, знаете, бульдожистый (он принадлежал Государыне — Е.Г.). И вторая, такая, — не то болонка, не то какая-то особая собачка, о которой, непосредственно, сама Александра, всегда с ней нянчилась — носилась. Она была ей подарена как разговоры, там, шли... японским Микадо. Собачушка такая, знаете, на морду, — похожа на обезьянку... только такую маленькую. И вдруг, значит, когда (мы) с этим самым... с Кабановым, решили помыться, понимаете... Давай, думаем, помоемся. Может быть, отступать... Подготовимся... — карабины почистим, пистолеты. Вдруг вой... Собаки почувствовали, что нет хозяев, понимаете ли, и давай выть. Ну, какой у нас отдых уж тут? Ну, давай что-то делать. Расстрелять ведь тоже нехорошо... после того, как мы и так много шуму понаделали, понимаете ли. Решили подождать, (чтобы) этих собак просто карабином... прикладами. Ну, выманили их кое-как на улицу. Во двор выманили, понимаете, и кончили их. (7)
А. Кабанов: Трёх царских собак добили прикладами ружей. Правда одну из собак повесили. (14)
Один из тех чекистов, которые увозили трупы, по фамилии Леватный хвастал: Я сам щупал царицу, и она была тёплая… Теперь и умереть не грешно, щупал у царицы… (в документе последняя фраза зачёркнута чернилами). И стали решать. Решили: одежды сжечь, трупы сбросить в безымянную шахту — на дно. (11)
Ричард Пайпс об этом в первом томе книги «Русская революция» на стр. 778 пишет: Определённо, что раздевая Великих княжон, изверги-чекисты глумились над их мёртвыми телами и над телом Государыни. Какое надругательство было совершено над телами шести женщин — может себе только вообразить читатель: достаточно сказать, что один из охранников, который участвовал в этом деле, потом хвастался, что он может «умереть в мире потому, что он тискал Императрицу»... (19)
А. Кабанов: Всего было уложено в машину 11 трупов людей и 3 трупа собак. (13)
И Родзинскй: Сколько мы сожгли, то ли четырёх, то ли пять, то ли шесть человек сожгли. Кого, это уже точно я не помню. Вот Николая точно помню. Боткина и, по-моему, Алексея. Ну, вообще, должен вам сказать, человечина, ой, когда горит, запахи вообще страшные. Боткин жирный был. (9)
Источники
(1) «Записка» Юровского. Государственный архив РФ, фонд 601, опись 2, дело 27, л. 34
(2) Рассказ Юровского. Из стенограммы совещания старых большевиков по вопросу пребывания Романовых на Урале, 1 февраля 1934 г. М.: Студия ТРИТЭ; Рос. Архив, 1998. — С. 419—435. — (Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв; [Т.] VIII).
(3) Из воспоминаний Я. Юровского «Последний царь нашёл своё место». Апрель-май 1922 г. Источник. Документы русской истории. Приложение к российскому историко-публицистическому журналу Верховного Совета РФ «Родина». 1993/0. Стр. 106-116
(4) Из аудиозаписи участника убийства Царской семьи Исайи Родзинского. Запись сделана в Радиокомитете на Пятницкой в 1964 году. Полная фонограмма. РЦХИДНИ. Ф. 588. Оп. 3. Д. 14. Л. 23 — 25, 31 — 35, 41, 45.
(5) Платонов О. Царь Николай II // Сб. Герои и антигерои Отечества. М.: Информэкспресс, 1992. С. 244–294.
(6) Из воспоминаний Медведева (Кудрина) (записано в декабре 1963 года). РЦХИДНИ. Ф. 588. Оп 3. Д. 12. Л. 43 — 58
(7) Из расшифрованной записи беседы с Г.П. Никулиным в Радиокомитете о расстреле царской семьи. г. Москва 12 мая 1964 г. РЦХИДНИ. Ф. 588. Он. 3. Д. 13. Л. 17 — 19. 30.
(8) В книге: Наталья Розанова «Царственные страстотерпцы. Посмертная судьба». — М., 2008
(9) В книге: Жук Ю. Цареубийца Маузер Ермакова. М.: АСТ, 2013
(11) Роберт Вильтон в книге «Последние дни Романовых». М.: Книга, 1991
(12) В книге Э. Радзинского «Николай II. Жизнь и смерть». М.: Вагриус 1993
(13) Из воспоминаний чекистов Кабановых «Как мы убивали семью Николая II». Впервые опубликованы в газете «Труд» за №№ 199, 200 и 201-202 от 16,17 и 19 декабря 1992
(14) Из письма участника расстрела Царской семьи Алексея Кабанова сыну М. Медведева-Кудрина. ГАРФ, ф. 10130, оп. 1, д. 10, л. 109 – 110
(15) Из воспоминаний Стрекотина Александра Андреевича, бывшего красногвардейца караульной команды быв. Царской семьи Романовых. ГА РФ, ф. 10130, оп. 1, д. 10, л. 111 – 119(16)
(16) Из допроса П.С. Медведева «белым» следствием (21-22 Февраля 1919 г.). Православная Русь. №13, 1978. Стр. 7-11.
(17) Из воспоминания участника расстрела Романовых Нетребина Виктора Никифоровича. Уральский следопыт. 2003, октябрь.
(18) Материалы правительственной Комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков Российского Императора Николая II и членов его семьи. http://www.tzar-nikolai.orthodoxy.ru/
(19) Ричард Пайпс. Русская революция. — М.: «Захаров», 2005. — Кн. 1. Агония старого режима. 1905—1917.