Пушкину с его пылким темпераментом не хватало африканских страстей.
Не получал он их от прохладной Натали.
Она отдавалась ему «нежна без упоенья».
Сколько ни убеждал он себя: «Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем... О, как милее ты, смиренница моя!» - всё равно ему не хватало взаимности.
А она даже стихов его не читала.
Но были женщины, которые ценили его с головы до ног.
Одна из них – Долли Фикельмон, жена австрийского посла.
Доли не только ценила его стихи, она заметила в нём неукротимый темперамент.
И захотела узнать его в деле.
При этом она сказала о нём:
«Невозможно быть более некрасивым – это смесь наружности обезьяны и тигра; он происходит от африканских предков и сохранил ещё некоторую черноту в глазах и что-то дикое во взгляде».
Когда Пушкин увлекся Долли, блистательная дама с безупречной репутацией назначила ему свидание у себя во дворце.
Подробности «жаркой истории» известны от задушевного друга Пушкина – Павла Нащокина, с которым они вместе ходили в баню, и за пивом (или шампанским) обменивались впечатлениями о дамах.
Вечером Пушкин проник в гостиную Долли и залег под диваном (как она велела) в ожидании хозяйки с бала.
Руки-ноги затекли, дышал пылью, время тянулось бесконечно долго.
Но дождался, игра стоила свеч.
Лакеи внесли канделябры, вошла хозяйка с фрейлиной...
После ухода фрейлины она спросила «Вы здесь?» - и Пушкин предстал пред ней.
В бальном платье и с диадемой она показалась ему королевой из сказки.
Далее рассказ Нащокина:
«Они перешли в спальню. Дверь была заперта, густые, роскошные гардины задернуты. Начались восторги сладострастия. Они играли, веселились. Пред камином была разостлана пышная полость из медвежьего меха. Они разделись донага, вылили на себя все духи, какие были в комнате, ложились на меха… Быстро проходило время в наслаждениях.
Наконец П. как-то случайно подошел к окну, отвернул занавес и с ужасом видит, что уже совсем рассвело. Уже белый день. Как быть? Он наскоро, кое-как оделся, поспешая выбраться. Смущенная хозяйка ведет его к стекольным дверям выхода. Но люди уже встали. У самых дверей они встречают дворецкого, итальянца. Эта встреча до того поразила хозяйку, что ей сделалось дурно; она готова была лишиться чувств, но П., сжав ей крепко руку, умолял ее отложить обморок до другого времени, а теперь выпустить его, как для него, так и для себя самой».
Хозяйка позвала служанку-француженку, и она вывела Пушкина прямо через спальню мужа, который ещё спал.
Муж услышал, спросил из-за ширмы: «Кто здесь?». Француженка ответила: «Это я».
Дворецкому, с которым столкнулись утром, Пушкин на другой день отдал 1000 рублей золотом, чтобы тот молчал.
... Пушкин рассказывал Нащокину и кое-что другое.
Об этом – в следующий раз.
За лайки и комментарии – спасибо.