Трагедии с детьми, особенно сиротами, всегда вызывают сильные чувства. Я понимаю жителей Екатеринбурга, которые помогали искать ребенка, переживали, надеялись, и сейчас мало того что в ужасе от его смерти, ещё и чувствуют себя обманутыми.
Всякий такой случай вызывает ужас, и от него хочется избавиться. Испытанный способ - участие в "моральной панике" - так называется взрыв общественного возмущения, когда какая-то ситуация широко и горячо обсуждается, вызывая слияние в праведном гневе и простые решения, вроде "запретить все подобное, чтобы больше никогда". Эту человеческую потребность оставаться перед лицом ужаса хорошим, правым и не одиноким умеют использовать как СМИ, чтобы получить внимание публики, так и политики - тоже ради внимания и поддержки, а ещё чиновники, чтобы, как всегда, перевести стрелки от себя. В итоге любой случай обрастает множеством слухов, домыслов и допущений настолько, что разобраться, что там было, не имея доступа к самой ситуации, невозможно. Зато есть множество людей, искренне уверенных, что они знают, "как все на самом деле" и готовых разорвать каждого, кто не разделяет публично их негодования теми или этими.
За годы работы я помню кейсы, где общественность была готова растерзать приемных родителей, обвиняемых в жестоком обращении, люди пересказывали друг друга ужасные детали и подробности, заражая гневом все новых и новых участников обсуждения.
При этом я знаю от коллег, мнению которых у меня нет оснований не доверять, что жестокого обращения не было, было несчастное стечение обстоятельств. Итог: дети росли в учреждении, никто из возмущавшихся их не побежал забирать в свою семью.
Я помню и другие случаи, когда общественность была горой за семью, приводя множество фактов и эмоциональных подробностей, о том, как хорошо было детям и какие чудесные люди эти родители, а клеймили наоборот "ювенальщину" и опеку.
А я опять же знаю от коллег, работавших со случаем, что жестокое обращение там было, причем сознательное и систематическое.
Вот поэтому я никогда не комментирую конкретные случаи. Если я с ними связана по работе и что-то знаю, это было бы нарушением конфиденциальности. Если не знаю - выносить суждение на основании слов соседки, пересказанных журналистами - не могу себе позволить.
Кроме всего прочего, моральные паники плохи тем, что оказывают давление на следствие и суд, особенно в ситуации, когда они зависимы от местного начальства.
Что я могу. Я понимаю, как устроена система. Я знаю, что работает, а что нет. Знаю "ложные ходы", которые кажутся простыми решениями - в том числе потому, что сама когда-то по ним сходила и убедилась. Иногда понимаю, что можно сделать , иногда не очень. Об этом я вам рассказываю. Не дергаю вас за эмоциональные крючки, не устраиваю митинги под лозунгом "Какой ужас!", а разговариваю как с собеседниками, которые хотят разобраться в очень сложной и больной теме.
Если вам именно это и нужно - рада быть полезной. С остальным не ко мне.
Буду очень благодарна, если все, кого занесло, сами почистят свои грубые комментарии как в мой адрес так и в адрес других участников обсуждения.