Вечер заглядывал в окна ранними сумерками. Светлана Васильевна сидела в своем любимом кресле. На коленях лежал фотоальбом. Она в очередной раз разглядывала семейные фотографии.
А что еще оставалось ей в ее шестьдесят пять лет? Дочь давно стала взрослой, у нее своя жизнь. Нет, она не оставляла маму без внимания. Но семья, дела, каждодневная суета... Виделись мать и дочь очень редко.
С мужем Светлана Васильевна рассталась еще на третьем году совместной жизни. А другого так и не нашла. Вот и проводила теперь дни своей старости в одиночестве, рассматривая старые фотографии. Одну она особенно любила. Ту, где маленькая дочь и ее мама, еще молодая и счастливая рядом с внучкой.
Вот и сейчас она держала это фото в руках и пристально вглядывалась в любимые лица.
Вдруг ей показалось, что сумерки стали гуще. В голове зашумело. Холодок пробежал вдоль позвоночника, заставив поёжиться. Светлана Васильевна инстинктивно крепче сжала в руке фотографию.
— Акулина, отряд построен, командир ждет, послал за тобой. А ты тут сидишь. Давай, командир велел поторопиться, — Васька, пятнадцатилетний юнец, захлебывался от восторга. Его всего без остатка захватила романтика войны и конных атак.
— Сейчас, уже иду. Ты беги, я через минуту буду.
«Где я?» — Светлана Васильевна осмотрелась.
В руке она все еще держала ту самую фотографию, где ее мама и маленькая дочь. Она машинально сунула ее за пазуху.
Деревенская изба, в углу печь, рядом с которой стояла лавка. Напротив рукомойник. Она сидела за столом у окна. Она глянула на улицу. Конники выстроились вдоль улицы. Кони нетерпеливо переступали. Бойцы сидели в седлах, придерживали коней и переглядывались в ожидании.
Светлана Васильевна быстро оглядела себя. Короткая кожаная куртка, на левом бедре кобура с наганом. Заметив небольшой осколок зеркала у рукомойника, она ринулась к нему.
Из потемневшего стекла на нее смотрела она сама, только молодая, даже юная, лет восемнадцати. Из-под красной косынки выбивалась непослушная рыжая прядь. А толстая длинная коса спускалась по спине. Молодые глаза были суровы и сосредоточены.
Такого странного ощущения Светлана Васильевна никогда не испытывала. Это была как будто она и не она. Как будто в одном теле ужились две личности: одна пожилая бывшая учительница шестидесяти пяти лет, а вторая — юная девушка. Но вот кто она, эта юная девушка?
И тут Светлана Васильевна как будто вспомнила или поняла, или... Да не важно как. Просто она поняла, что она и есть Акулина, комиссар конного отряда. И ей срочно нужно бежать. Ведь там бойцы жду только ее. Она должна сейчас сказать им такие слова, которые помогут им выиграть этот бой.
И она метнулась к двери. Тело как будто знало, что нужно делать. Во дворе ждал ее конь, ее Вороной. Привычным движением она вскочила в седло. Расправила поводья, легонько тронула коня пятками. Он послушно пошел со двора.
Выехав перед отрядом, Акулина подняла руку, привлекая к себе внимания.
— Товарищи! — начала она. И на минуту осеклась. Что сказать бойцам?
И вдруг слова полились сами собой:
— Наш враг, буржуазия всего мира, выстроила стройные полки! Буржуи не хотят, чтобы мы стали свободными, чтобы строили свою жизнь, владели своей землей, своими фабриками и заводами. И сейчас только от нас зависит, как мы будем жить дальше. Так разобьем же нашего врага! Вперед, товарищи!
— Урааааа!!!! — прокатилось в ответ.
И отряд на одном дыхании галопом ринулся к околице. Там, за деревней, в открытом поле уже виднелась приближающаяся белогвардейская конница.
Кавалеристы обеих армий быстро сближались. Бойцы Красной Армии на скаку выхватывали сабли из ножен.
— Ураааа!!! — неслось над полем, где еще недавно колосилась золотая пшеница.
Белая и красная конница налетели друг на друга, как две волны в океане.
Впереди красного отряда галопом летела Акулина. Страх от предстоящего сражения, от близости смерти захватил все ее существо. Сжимал горло, бился в самом сердце. И в то же время уверенность в том, что она бьется за правое дело, придавала сил. Рвалась наружу громким «Ура!».
В атаках Акулина всегда неслась впереди отряда. В правой руке она сжимала наган. Но всегда не для того, чтобы бить врага. Стреляла она редко. Видела свое предназначение в том, чтобы воодушевлять бойцов своим примером. Но случалось ей и стрелять, иногда в упор, во врага.
В этой атаке она тоже была впереди. Как всегда во время атаки слева и справа от нее бойцы вступали в схватку. Лязгали сабли. Грохали выстрелы. Крики боли и победы смешивались, перекрывали друг друга.
Вдруг она увидела дуло нагана. В упор. В сердце. Вот сейчас будет выстрел и все. Все кончится.
Она резко потянула повод. Вороной от неожиданности на секунды встал на дыбы. И тут же становился. Акулина видела только дуло нагана. Оно завораживало, затягивало в себя.
«Сейчас должна вся жизнь промелькнуть», — очень медленно проплыла в голове единственная мысль.
Но она ничего не чувствовала и не думала. Ни одной мысли, ни одного воспоминания. Левой рукой она достала из-за пазухи фотографию и сжала в руке.
И тут дуло нагана очень медленно поплыло вниз. Все ниже и ниже.
Только сейчас она смогла оторвать от него взгляд. Акулина посмотрела на того, в чьих руках был наган. Сразу увидела глаза. Их взгляды встретились и замерли.
«Барчук», — узнала Акулина.
Он ее тоже узнал. Смотрел зло, с ненавистью. Желваки так и ходили на скулах. Но поднять наган и выстрелить так и не смог. С презрением сплюнул под ноги коня и с места в галоп помчался догонять своих бойцов.
Акулина глубоко вдохнула. Убрала фотографию обратно за пазуху. Оглянулась. Атака была в самом разгаре. Девушка тронула коня и полетела вперед. Туда, где шла самая жесткая схватка.
И вот тут нагрянули воспоминания.
Вот она совсем малышка. Помогает маме мыть полы в барской усадьбе. Длинная юбчонка мешает, и она, по примеру матери, заткнула подол за резинку на талии.
В какой-то момент появился он, барчук. Они были почти ровесники. Он всего на три года постарше. Подбежал и больно ущипнул Акульку . Та вскрикнула. Мама обернулась и тут же подошла, прижала дочь к себе:
— Тихо, тихо, терпи, не кричи, — уговаривала она девочку.
На крик прибежала нянюшка барчука. Но в тот раз обошлось. Нянюшке удалось его увести.
А вот Акулине уже 14 лет. Лучше бы не вспоминать то время. Барчук как с цепи сорвался. Проходу не давал. То в кровнике подловит, в угол зажмет. То в амбаре подкараулит.
Тогда же на юную Акульку стал заглядываться сын скотника Ванька. Видный парень. Среди крестьянских девчат завидным женихом считался. А выбрал ее, Акулину. Правда, ничего у них еще не было. Только переглядывались, да приглядывались друг к другу.
Однажды барчук опять поймал Акулину в амбаре. Зажал в угол. Да так, что она поняла — не вырваться ей в этот раз. Попыталась закричать. Но он зажал ей рот. А сам срывал одежду.
И в тот самый момент в амбар ворвался Ванька. Оттащил барчука. И даже замахнулся на него.
Акулина подобрала разодранный сарафан и убежала.
Но Ваньке этот случай с рук не сошел. Отдали его в солдаты. Не без участия барчука. Никогда больше Акулина не увидела Ваньку.
Воспоминания возникали одно за другим, наползали друг на друга. А она неслась галопом в самое пекло битвы. И страха не было. Ей хотелось избавиться от воспоминаний, забыть, выкинуть их навсегда.
В тот самый момент, когда она была уже готова ворваться в самое сердце битвы, Акулина достала из-за пазухи фотографию. Глянула на нее, не сбавляя хода.
И вдруг в глазах потемнело. В голове зашумело. Она крепче сжала фотографию в руке. Она перестала что либо видеть.
Светлана Васильевна очнулась в своем любимом кресле. За окном совсем стемнело. В руке у нее была все та же фотография.
«Привидится же такое», — подумала Светлана Васильевна.
Она встала, вышла на кухню и поставила чайник.