1932. Июль, 16
В тюремной больнице города Архангельска скончался Николай Михайлович Быстров — епископ Русской православной церкви, архиепископ Архангельский и Холмогорский.
Родился 11 октября 1858 в селе Нюба Сольвычегодского уезда Вологодской губернии. Окончил Вологодскую Духовную семинарию. Священник с 1882. Овдовел. После смерти жены пострижен в мантию. В 1888-1889 — настоятель Лопотова Григориево-Пельшемского монастыря. В 1892 возведен в сан игумена, в 1906 — в сан архимандрита. С 1907 — настоятель Вологодского Свято-Духова монастыря. 17 января 1910 хиротонисан во епископа Вельского, викария Вологодской епархии. С 1921 — епископ Архангельский и Холмогорский.
27 декабря 1922 направлен в ссылку в Нарымский край, сроком на три года. Наказание Архангельский архипастырь отбыл полностью без скидки на сан и свой 67-летний возраст. В начале 1926 возвратился в Архангельск. Много занимался устройством ссыльного духовенства.
7 октября 1926 вновь арестован, но вскоре освобожден. В 1927 была арестована его дочь Мария. В 1929 возведён в сан архиепископа и стал управляющим епархиями Северного края — Архангельской, Вологодской, Северно-Двинской и области Коми.
23 января 1932 вновь был арестован за «поддержку контрреволюционного духовенства». Обвинён в том, что «покровительствовал и помогал сосланным в Северный край церковникам», а также в разрешении создать церковный хор, в которой вошло много ссыльного духовенства. Был помещён в городскую тюрьму в одну камеру с семью уголовниками. Вопреки ожиданиям гонителей, уголовники отнеслись к владыке Антонию с уважением. Один из них уступил ему свою койку, которых на восьмерых заключенных было только три. Отказался признать себя виновным. Также ответил отказом на предложение стать осведомителем. После этого был переведен в другую камеру, где содержался в тяжёлых условиях, вскоре заболел дизентерией и умер 16 июля 1932 в тюремной больнице города Архангельска.
26 декабря 2006 постановлением Священного Синода РПЦ его имя включено в Собор новомучеников и исповедников Российских XX века.
[БД «Жертвы политического террора в СССР»; Архив НИЦ «Мемориал» (Санкт-Петербург); Архиепископ Архангельский Антоний (Быстров) канонизирован в сонме новомучеников российских. 26 декабря 2006. Архангельская епархия]
1954. Июль, 16
Освобожден из ссылки Георгий Дмитриевич Кусургашев.
... Когда в 1977 году Георгий Дмитриевич ушел на пенсию и выехал на «материк», он создал серию рисунков «Колымская эпопея», снабдив их пояснительным текстом, и написал книгу воспоминаний о пережитом, главы которой были опубликованы в Ягоднинской районной газете «Северная правда». В 1995 году в издательстве ИПФ «Воронеж» вышла книга воспоминаний Георгия Дмитриевича Кусургашева «Призраки колымского золота» с рисунками автора.
В нашей статье короткие факты биографии Кусургашева дополнены отрывками из его книги.
Георгий родился в 1917 году в улусе Акколь в Горной Шории, в семье рыбака. После школы поступил в педагогический институт в Ленинграде. Окончив его в 1935, вернулся на родину. Работал преподавателем в педагогическом техникуме в поселке Кузедеево — райцентре Горно-Шорского района. Занимался в аэроклубе, участвовал в лыжном пробеге по маршруту Кузодеево — Горно-Алтайск — Бийск — Кузодеево.
В декабре 1936 года Кусургашев переводил на шорский язык доклад Сталина на декабрьском чрезвычайном съезде Советов.
19 мая 1937 года проходили массовые аресты в поселке, Георгий был арестован и отправлен в город Сталинск (ныне — Новокузнецк). Заключен в Старо-Кузнецкую тюрьму. В конце июля 1937 осужден заочно Тройкой УНКВД по Западно-Сибирскому краю по ст. 58-10 на 8 лет лишения свободы.
— Меня на допросы водили два раза в сутки. Вопросы одни и те же. Абстрактные обвинения без каких-либо доказательств. И я задал вопрос: «Гражданин следователь, почему вы мне не предъявляете доказательств содеянных мною преступлений?» И вдруг он заявил: «Не только предъявлю, но перед вами вереницей пойдут свидетели на очной ставке и будут вам плевать в лицо. Вы, может, скажете, что и доклад Сталина не сжигали». — «Не сжигал». И тут Габидулин выбросил свой главный козырь....
После декабрьского 1936 года чрезвычайного съезда Советов, на котором была принята сталинская конституция, было решено перевести на шорский язык доклад Сталина на съезде. Я был одним из авторов перевода. Мне поручили выехать в Новосибирск, чтобы срочно отпечатать там пять тысяч экземпляров доклада на шорском языке. Когда дело было сделано, я вдруг обнаружил в тексте загон строк. Перестановка фраз создавала бессмыслицу. Удивительного в случившемся ничего не было. Дело в том, что все работники типографии были русскими, а шрифт латинизированный, язык шорский... Можно представить, с какими мучениями шел набор текста. Обнаружив ошибку, я задумался. Знал, что труд никто читать не будет, потому что все шорцы с детства учились на русском языке. Если кто и вздумает познакомиться с докладом, то прочитает на русском языке. И черт меня дернул посоветоваться с главным редактором Западно-Сибирского краевого издательства Гольдбергом. Не раздумывая, он дал указание весь тираж сжечь, исправить набор и отпечатать все заново. Вечером, в гостинице я встретился с заведующим Горно-Шорским районным отделом образования Павлом Степановичем Гуриновым. Он поинтересовался, почему я задерживаюсь здесь. Я рассказал все, как было. И вот факт уничтожения тиража сталинского доклада стал достоянием компетентных органов...
...Неопределенность продлилась еще несколько дней. Затем надзиратель зачитал список заключенных, с по статье 58-й, и приказал собираться с вещами, оказалось восемьдесят человек. Вывели нас во двор тюрьмы, построили по четыре человека в ряд и объявили: шаг вправо, шаг влево — считается побег. Стрельба открывается предупреждения. В этой колонне было сорок два моих земляка. Сорок два шорца.[...]
Шантажом и угрозами следователи заставляли оговаривать друг друга, пытками принуждали к даче показаний.
Мой друг Гриша Кадыяков рассказал. К нему пришла на свидание жена. Она была на последнем месяце беременности. Следователь Лукин пригласил ее в комнату и просил подождать. Привел Григория и подал ему на подпись протокол, в котором подтверждалось, что все мы, шорцы, были участниками контрреволюционной националистической организации. Гриша от подписи отказался. Тогда следователь привел его в комнату, где находилась его беременная жена: «Если не подпишешь, то жену и тебя прикажу поместить во вторую камеру. Воры и бандиты на твоих глазах будут ее насиловать. Решай быстро». С Григорием стало плохо. Потерял сознание. Очнувшись, подписал все, что было предложено.[...]
Прибыли в Мариинск. Вывели, построили. По документам передали лагерной охране Мариинска. Выкрикивается фамилия. Вызванный подходит к столу, его спрашивают: «Срок? Статья?» Подошедший отвечает: «Не знаю». Тут же объявляется срок. Вместо статьи для всех произносится «КРД» - контрреволюционная деятельность. Вот так все встало «на свои места. Оказывается, нас заочно уже осудили краевые «тройки» НКВД. Всем шорцам объявили по десять лет...
...В зоне было два отделения — мужское и женское. Здесь были люди не только изо всех концов Союза, но и из разных стран. Коммунисты с дореволюционным стажем, бывшие секретари обкомов и крайкомов, директора крупных заводов, колхозники, бывшие кулаки, рабочие, священнослужители. Познакомился с журналистом «Известий», работавшим в Париже, публиковавшимся под псевдонимом Востоков. У него пять лет за контрреволюционную агитацию. Сошелся с нами восьмидесятилетний фармацевт, неоднократно отбывавший тюремное наказание при царе за свои большевистские убеждения.[...]
...Встретился здесь с профессором Шамиловым, который в Ленинградском университете преподавал персидский язык. На занятия он всегда приходил с орденом Красного Знамени, которым был за подвиги награжден в гражданскую войну. Оказалось, что во враги народа он попал за этот орден: «Повел своего внука в фотографию. Когда посадили мальчишку на стул для съемки, он сказал, мне: "Дедушка, хочу сфотографироваться с орденом". Я снял орден и нацепил его внуку. Через несколько дней полученную фотографию вставил в рамку и повесил на видном месте. Кто-то донес... В итоге — пять лет». [...]
Все ожидали со дня на день какого-то просветления, с которым придет справедливость, наше освобождение. Но мы, винтики построенной нами же машины социализма, оказались под колесами этой же машины. Честный, ни в чем не повинный трудовой народ оказался в среде уголовников, бандитов, воров, проституток. Мир как бы встал вниз головой. Честные подчиняются преступникам. Они — в лагерной обслуге, руководстве и охране.
Пересыльный лагерь — приобщение к каторжному порядку и неписаным законам преступного мира. Здесь берут взятки за устройство тебя в будто бы благополучный лагерь. Здесь с тебя снимают более-менее годную одежду, давая взамен тряпье. Жаловаться некому. Какое общество построил, в таком живи и здравствуй... [...]
Потом — долгий этап на Дальний Восток. В октябре 1937 года пароходом «Кулу» Георгий Дмитриевич Кусургашев прибыл на Колыму. Этапирован на прииск «Штурмовой» Северного ГПУ. Работа в забое по добыче золота, в плотницкой бригаде, кузнецом, на лесосплаве. Перевод в поселок Ягодный — центр дорожного управления Колымы. Строительство гидроэлектростанции на прииске Дженгала.
— Мой дядя был неграмотным. Я запомнил его разговор с братом: «Скажи, зачем советская власть заставляет всех учиться? А кто же будет землю пахать, охотиться, рыбу ловить, если все учеными будут?» В лагере осмыслил дядину правоту. Вскоре советской власти понадобились чернорабочие: землекопы, лесорубы, каменщики, дорожники... Их не оказалось. Поэтому из ученых, инженеров, художников, архитекторов, поэтов стали делать рабочих. Нам давали сроки и в документах указывали: «Использовать только на тяжёлых физических работах»...
И покатили мы в кузове «ЗИСа-5» по Великому Колымскому тракту. Сопровождал нас всего один стрелок. В кузове — железная печка и кучка поленьев. Растопили. Стало теплее. Ехали двое суток. Последний этап. Для многих последний в полном смысле слова. Ученые потом подсчитают, что из прибывших на Колыму только около двадцати процентов доживут до конца своего срока.[...]
Итак, прииск Штурмовой. 606 километров от Магадана. Вздрогнули, увидев палаточный городок. Это ничего доброго не предвещало. Тут — настоящее начало конца. В палатке, в которую нас определили, у одной из печей сидел изнуренный бородатый человек. Он почти бессознательно повторял: «Я профессор Иванов, бывший преподаватель военной академии»...
Напряженный ритм изматывал до такой степени, что после смены люди едва добирались до лагеря. В бараке некоторые, не дождавшись вечерней баланды, засыпали. Будили их только на поверку. Утро забойщика начиналоcь трудно и мучительно. Пальцы за ночь деревенели — не согнуть, не разогнуть. Все мышцы тела теряют подвижность. Молодые парни становятся отрешенными, поникшими. Задолго до окончания сезона здесь все становятся стариками. Мало кто дотягивал до конца сезона. Еще труднее было тем, кто попадал в забой с «материка», сразу после тюрьмы! Резкая перемена приводила гораздо быстрее к трагическому исходу. На Колыму лучше прибывать зимой — есть время для адаптации. А так: десять—пятнадцать дней и — «доходяга». Особенно страдали пожилые и представители интеллигенции.[...]
Колымское лето... Зачастую бывали и снегопады. Ветер, дождь — явления более частые. Бараки в ненастную погоду протекают. Постель становится сырой. Простудные заболевания были массовым явлением. Больных от работы освобождали в исключительных случаях. Исход так или этак один: или смерть в карцере от болезни, или расстрел за саботаж. Суда и следствия не было. Каждый день вывешивались новые списки расстрелянных. Начальник Дальстроя был наделен чрезвычайными полномочиями и возглавлял колымскую «тройку» НКВД.
В июле 1938 года численность заключенных увеличилась почти вдвое. Каждодневные разводы сопровождались выступлением начальника отдельного лагерного пункта Резниковым. С трибуны он с особым вдохновением зачитывал приказы начальника Дальстроя Павлова об очередных расстрелах. Указывал рукой в сторону карцера и говорил: «Только физическое уничтожение всех непокорных заставит вас всех работать так, как нам надо». Он гнусавил и не выговаривал букву «р» — это придавало еще более зловещий оттенок его выступлениям.
Нервы у многих не выдерживали. В забое, улучив момент, выхватывали топор у трапщика и отрубали себе левую руку или ступню ноги. Став инвалидом, ты имел шанс остаться в живых. Правда, за совершенный поступок добавлялось десять лет срока. Повседневным явлением были самоубийства. Они обычно совершались в ночных сменах. В темных закоулках многочисленных эстакад утром обнаруживались повесившиеся забойщики.
Каждый из нас убеждался, чего стоит его жизнь. Все идеалы всеобщего благоденствия были не более как банальные словоблудия заумных философов. Если задаться вопросом, за что человек несет это невиданное в истории издевательство, то вся морально-этическая философия современности становится никчемной и несерьезной. И это при строительстве самого гуманного строя в мире! Дремучая дикость, дремучая глупость, а не современная цивилизация. Лучше не задумываться и не делиться мыслями. Все и молчали. Работали покорно и «самоотверженно». Поэтому в моем повествовании нет диалогов. Их не было в жизни. Общаться с кем бы то ни было было опасно.
Апогеем разгула произвола был август 1938 года. За два дня расстреляли около трехсот человек. Случайно остался из приговоренных к расстрелу живым один.
Это был молодой парень. На прииске Штурмовой ночью под шум работающего трактора на штрафном участке по ручью Свистопляс обреченных подводили к шурфу и стреляли в затылок. Перед этим уточняли фамилию, имя, отчество. Упомянутый парень, когда назвали его фамилию, отозвался, но назвался другим именем и отчеством. Начальник охраны переспросил. Фамилия сходилась, а имя и отчество — нет. Его отвели в сторону. По окончании расстрела других его посадили в карцер до выяснения. Расстрелы продолжались два дня, потом по какому-то указанию прекратились. Оставшегося в карцере вернули в его бригаду. Но с ним затем произошло буйное помешательство, и его увезли в больницу. О дальнейшей его судьбе не знаю.[...]
В марте 1945 Георгию Дмитриевичу Кусургашеву продлили срок заключения до окончания войны, а затем — до особого распоряжения. Был назначен заведующим хлебной каптёркой.
Из заключения он был освобожден 29 марта 1946 года. Будучи вольным, работал на прииске «Пятилетка». Заочно окончил двухгодичные курсы при Московском финансовом институте и курсы финансового техникума. Работал финансистом, затем начальником строительного цеха прииска «Спокойный». Женился на девушке Вере, приехавшей на Колыму по направлению после окончания института.
В апреле 1952 года Георгия Дмитриевича вызвали в районный отдел КГБ и объявили постановление Особого Совещания при МГБ СССР, из которого следовало, что ранее судимый Г.Д. Кусургашев, приговорен к ссылке до особого распоряжения. Выдали предписание, согласно которому он должен каждые 15 дней отмечаться в спецкомендатуре…
16 июля 1954 года Кусургашев был освобожден из ссылки. Справку о полной реабилитации получил в Москве, в 1955 году.
До 1977 года, до пенсии, работал на финансово-экономических должностях на приисках Ягодинского горно-обогатительного комбината, начальником финансового отдела Теньковского и Билибинского горно-обогатительного комбинатов, начальником планового отдела Билибинской атомной станции.
Георгий Дмитриевич занимался народным творчеством, фотоискусством, охотой на побережье Ледовитого океана. Путешествовал на самодельных лодках по всем главным рекам Чукотки и Колымы. Получил диплом II степени от Охотрыболовсоюза и журнала «Охота и охотничье хозяйство» за серию анималистических снимков, сделанных в этих путешествиях.
— Правдивая новейшая история нашей многострадальной страны не написана. До сих пор закрыты архивы. Не публикуются воспоминания бывших «врагов народа» — нет средств. Да уже принято считать: «Архипелагом» тема репрессий исчерпана. Наше арестантское поколение отсчитывает последние дни. Больно сознавать, что все мы унесем с собой...
...Многие представители нашего поколения, не подвергавшиеся репрессиям, не перестают утверждать, что не все было так плохо, как представляют бывшие репрессированные. Мол, не могли мы быть невиновными. Не был виноват, не был арестован — и все...
...Сложно все. Очень сложно. Революция в России в кратчайший срок безграмотную страну с отсталой экономикой вывела на уровень передовых стран мира. Полностью была ликвидирована неграмотность... Многочисленные отсталые народы обрели письменность. Молодежь направлялась в вузы и техникумы и была на полном государственном обеспечении. К середине тридцатых годов среди нас, шорцев, около сотни человек стали инженерами, педагогами, врачами, учеными, писателями. В 1937—1938 годах их почти всех арестовали, объявили контрреволюционерами. Многих расстреляли, а остальные почти все погибли в лагерях Колымы, БАМа, Тайшета, Норильска.
Знакомясь с материалами своего «уголовного дела» № 5309, прочитал определение военного прокурора Сибирского военного округа от 1956 года: «Постановление тройки НКВД от 19.08.37 года отменить и дальнейшее производство прекратить за отсутствием состава преступления». Трогательно! Будто бы справедливость восторжествовала! А то, что люди погибли... Что поделаешь? Бывает. В констатирующей части этого документа сказано, что при пересмотре дела были допрошены бывшие работники НКВД, которые показали, что «в 1937 году аресты шорцев производились без всяких компрометирующих материалов. Дела на арестованных фальсифицировались».
Фантастический дьявольский круг! Миллионы людей, подвергшихся репрессиям, и весь прокурорско-следовательский персонал знали, что никаких контрреволюционных преступлений не было, следовательно, нет и преступников, но, тем не менее, из этой пустышки получались «враги народа».
Это произошло в первой половине двадцатого века в стране, где существовали юридические правовые институты, где были провозглашены свобода, равенство и неприкосновенность личности. Так что есть закон? И как все это могло произойти? Так, видно, дело не в законе. В чем? Именно сегодня на эти вопросы надо дать ответы ученым, правоведам, философам, психологам.
Источники и литература:
- Архив музея. Информация Ивана Паникарова;
- Кусургашев Георгий Дмитриевич. Призраки колымского золота. – Воронеж, 1995;
- Кусургашев Георгий Дмитриевич. Призраки колымского золота. Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы.
Полную информацию о людях, названных в этой публикации, вы сможете посмотреть в их личных карточках Томского мартиролога.
Музей располагает электронной базой данных более чем на 200 тысяч человек, прошедших за годы советской власти на территории Томской области через горнило «чрезвычаек» и «троек», раскулачиваний и массовых депортаций народов.