На парня надели фашистский мундир. Сниматься в кино предложили. Рассеять сомненья, зашёл он в трактир. « Если бы дружно все жили» Он вспомнил усталые страхом глаза. Беззвучно, обильно стекала слеза. « А я должен мирных людей всех убить, Но разве смогу их глаза я забыть. Лучше бы в танке горящем горел. Всю боль и все муки достойно стерпел. Но я не хочу, не смогу убивать. Они будут горько меня проклинать» Вот эта повозка, я кажется должен. Всё в ней перешарить, всё в ней разбросать. Не думал, что этот сценарий так сложен. И нет больше слов, чтоб его описать. Я волю свою чужим страхом наполнил. И образ мне этот, поверьте чужой. И деда рассказы, вдруг явственно вспомнил. Он называл их, проклятой войной.
На парня надели фашистский мундир.
Сниматься в кино предложили.
Рассеять сомненья, зашёл он в трактир.
« Если бы дружно все жили»
Он вспомнил усталые страхом глаза.
Беззвучно, обильно стекала слеза.
« А я должен мирных людей всех убить,
Но разве смогу их глаза я забыть.
Лучше бы в танке горящем горел.
Всю боль и все муки достойно стерпел.
Но я не хочу, не смогу убивать.
Они будут горько меня проклинать»
Вот эта повозка, я кажется должен.
Всё в ней перешарить, всё в ней разбросать.
Не думал, что этот сценарий так сложен.
И нет больше слов, чтоб его описать.
Я волю свою чужим страхом наполнил.
И образ мне этот, поверьте чужой.
И деда рассказы, вдруг явственно вспомнил.
Он называл их, проклятой войной.