14 июля Магадан отмечает день рождения. Именно в этот летний день 1939 года колымская столица получила статус города. Относительно точной даты возникновения города, впрочем, есть различные мнения; более того, изначально главный город Колымы должен был вырасти совсем в другом месте — в сотнях километров от бухты Нагаева. Обо всём этом специально для ИА MagadanMedia рассказывает Василий Авченко.
Культбаза или город? Вопрос о дате
У Магадана сразу несколько "крёстных отцов" и дней рождения. Ещё в 1926 году председатель Ольского райисполкома Михаил Петров говорил, что лучшая гавань на побережье — именно бухта Нагаева. В 1928 году его поддержал зампред Дальневосточного комитета содействия народам Севера Карл Лукс (в прошлом — министр Дальневосточной республики по делам национальностей). В депеше главе Комитета Севера при ЦИК СССР Петру Смидовичу он писал: культбаза, которую следует открыть в бухте Нагаева, станет "неизменным центром… округа" и перерастёт в "крупный населённый пункт, который обгонит… Петропавловск-на-Камчатке". В 1929 году в пользу Нагаева, где уже росла Восточно-Эвенская культбаза, высказались и руководители 1-й Колымской экспедиции, отцы Золотой Колымы — геологи Юрий Билибин и Валентин Цареградский. А на рубеже 1931–1932 гг. к делу подключился первый директор Дальстроя, первостроитель Магадана Эдуард Берзин.
Много лет датой основания Магадана считался 1939 год. Восемь лет назад депутаты городской Думы приняли новую точку отсчёта, "состарив" город на целое десятилетие. Теперь его основание официально отнесли к 23 июня 1929 года — дате открытия Восточно-Эвенской культбазы. Критики этого решения резонно говорят, что основание культбазы — ещё не закладка города. Да и культбазу уже летом 1931 года ликвидировали…
Эвенград или Северосталинск? Вопрос об имени
Магадан мог получить совсем другое имя. Ещё на рубеже 1930–1931 гг. Нагаевский рабочий поссовет ходатайствовал о присвоении посёлку "названия… на тунгусском языке, связанного с революционным прошлым Ольского и Охотского районов", а бухте Нагаева — имени революционера, приморского партизана Сергея Лазо. Потом по предложению врача Виктора Лупандина "посёлок, именуемый в будущем быть городом", решили назвать Северосталинском. Первую электростанцию будущего города даже называли одно время называли Северосталинской, но название не прижилось. Да и бухту, названную в честь гидрографа, картографа, адмирала Алексея Нагаева (1704–1781), который составил карту колымского устья, переименовывать не стали. А иначе пришлось бы Высоцкому петь: "Ты не видел Лазовской бухты — дурак ты…"
Город, росший из посёлков Нагаево, Магадан и Марчекан, могли наречь и Северосталинском, и Эвенградом, но в итоге остановились на топониме "Магадан". По свидетельству Цареградского, название "Монгодан" носила у коренных народов нынешняя бухта Гертнера, куда впадает река Магаданка. В книгах 1937 года "Конец Ольской тропы" Евгения Юнги и "Золотая Колыма" Исаака Гехтмана говорилось, что по-эвенски "Монгодан" — морские наносы. Гехтман считал созвучие Магадана и Манхэттена неслучайным: оказывается, последнее слово у индейцев означает "морские камни", что говорит о родстве аборигенов Колымы и Америки (магаданский историк Александр Козлов, впрочем, писал, что здесь Гехтмана "заносит"). В 1960-х научный сотрудник Магаданского областного краеведческого музея эвен Семён Данилов писал, что "монгодан" — это "полосы деревьев", то есть выбрасываемый на берег плавник.
Чётких правил не было, в 1930-х годах писали то "Монгодан", то "Могодан", то "Магодан", то "Магадон". Вскоре перевалбазу Дальстроя стали именовать городом. Уже в 1932 году геолог Сергей Обручев описал городок Могодон — "современную столицу побережья". В 1933 году руководство Дальстроя ходатайствовало о присвоении населённому пункту названия "город Монгодан". Тогда инициативе не дали хода, но колымчане всё чаще говорили о городе Магадане (или "Нагаево-Магадане"). В документы Дальстроя формулировку "г. Магадан" ввёл в 1935 году Завен Алмазов, замещавший выехавшего в отпуск Берзина.
К началу 1936 года здесь жило свыше 12 тысяч человек, действовали авторемонтный, кирпичный и даже пивоваренный заводы, типография, производственный комбинат, школа, музей, театр, библиотека и т. д. Так что ничего странного нет в том, что уже в 1936–1938 гг. заезжие литераторы Борис Горбатов, Евгений Петров, Николай Костарёв писали о "городе Магадане". Даже в Малой советской энциклопедии 1937 года говорилось: "Магадан, Магодан — новый город". Де-факто город уже был; де-юре ему присвоили это звание лишь в 1939 году.
Уптар или Таскан? Вопрос о месте
В документах Дальстроя первых лет говорилось, что Магадан — лишь "временный административный центр". Нагаево считали главным портом побережья, перевалбазой по пути к приискам и "воротами Колымы", однако столица нового края должна была вырасти непосредственно на Колыме, отделённой от Магадана водоразделом и несколькими сотнями километров. Берзин считал, что управлять приисковыми районами из бухты Нагаева неудобно. Кроме того, как пишет в документальном романе "Берзин. Билибин. Противостояние" (Магадан, "Охотник", 2022) колымский путешественник, краевед, литератор Рудольф Седов, директору Дальстроя "не нравился… магаданский климат с холодным летом и сильными зимними ветрами". Берзин решил: "Столица должна быть рядом с золотыми полигонами, в месте с здоровым климатом".
Рассматривалось несколько вариантов: от ближних (47-й и 72-й километры Колымской трассы — нынешние посёлки Уптар и Стекольный) до дальних (устья колымских притоков Оротукана и Дебина). В итоге выбор пал на самую отдалённую точку — устье Таскана в нынешнем Ягоднинском районе. Перспективы этого притока Колымы дальстроевские изыскатели высоко оценили уже в 1933 году. В докладной записке агронома Пересыпкина говорилось: "Тасканская долина, имея относительно мягкий климат, обширные луга с богатым травяным покровом, большие массивы строительного леса… должна стать предметом особого нашего внимания. Находясь в верховьях водной системы, являющейся пока единственно удобным и дешёвым путём сообщения… с нижележащими по водной системе промышленными районами Среднекана, Утинки и Оротукана, долина Таскана, при развитии в ней земледелия и скотоводства, явится продовольственной базой… продуктов питания… предопределяющих… успех развития промышленности в этих районах на будущее".
В начале 1936 года Берзин на страницах газеты "Тихоокеанская звезда" (орган Дальневосточного крайкома партии) заявил: "Вопрос о выборе административного центра решён окончательно — это Тасканский район, в устье реки Таскан". Были учтены как близость к горнопромышленным районам, так и аграрные перспективы. В сентябре того же года на страницах дальстроевской "Советской Колымы" (её редактировал бывший латышский стрелок, старый товарищ Берзина Роберт Апин) вышла редакционная статья "Город-парк на Таскане". В ней приводились слова Берзина, сказанные после осмотра места будущей стройки: "Площадка, выбранная для строительства новой колымской столицы, представляет собой остров, омываемый протокой и гордостью края — красавицей Колымой, площадью около восьми квадратных километров, расположенный у устья реки Таскана".
21 сентября 1936 года вышел берзинский приказ о строительстве "адмцентра Колымского района" на острове близ устья Таскана и на прилегающем к нему левобережье Колымы. Промышленные объекты предполагалось расположить на материке, жилые и административные здания — на острове. "В подходе к адмцентру на левом берегу реки Таскан" решили строить железнодорожный узел. А пока дорожникам Дальстроя предписали обеспечить уже в октябре "проезд от магистрали к стройплощадке".
Северная Венеция: грёзы о будущем
Той же осенью начались проектные и строительные работы. На левом берегу Колымы строились мастерские, хозяйственные и складские помещения. Поодаль, несколько выше по Таскану, стартовало сооружение электростанции — Тасканской ТЭС-1, которая должна была обслуживать и сам будущий город, и горнопромышленные предприятия. Строили ТЭС-1 заключённые Севвостлага, первый ток она дала осенью 1937 года. По данным краеведа, историка Василия Образцова, сначала электростанцию хотели питать зырянским углём; обсуждалась прокладка 500-километровой железнодорожной ветки от Зырянки до Таскана. Этот вариант, впрочем, оказался слишком затратным, и выбор пал на Эльгенское месторождение, лежащее всего в 70 километрах. Уже в 1937 году началось строительство узкоколейки "Эльген-Уголь" — "Усть-Таскан". Эльгенским углём питались вторая и третья очереди Тасканского энергокомбината; в 1950-х его перевели на уголь Аркагалы. А поначалу, до конца 1940 года, ТЭС-1 и ТЭС-2 работали на дровах.
Стройка, как пишет Александр Козлов, закипела и на острове: разбивка трёх кварталов для застройки, сооружение общежитий, столовой, магазинов. Неподалёку от будущего города, к западу, началось строительство аэродрома. Предстояло связать Таскан, Магадан и Хабаровск, в планах были рейс "Таскан — Москва" (через якутский Крест-Хальджай) и целая сеть местных линий. Здесь же, на Таскане, разворачивала работы Колымская опытная станция во главе с талантливым агрономом, "дальневосточным Мичуриным", бывшим заключённым Александром Тамариным. Он с успехом испытывал различные сорта ячменя, овса, пшеницы. Вывел морозоустойчивый картофель, высококачественный томат, капусту "гибрид Тамарина" и даже "дыню-тыкву Тамарина".
Предполагалось, что к 1 января 1938 года население нового города составит шесть тысяч человек, год спустя — уже 10 тысяч. Его центр размещался на острове, что отсылало к созвучному с Магаданом нью-йоркскому Манхэттену. Правая рука Берзина, начальник финансово-планового сектора Дальстроя Лев Эпштейн в печати назвал будущую столицу края "приполярной Венецией". В свою очередь, слово "Таскан" явно напоминало Берзину об итальянской области Тоскана — родине гениев Ренессанса. Дело в том, что первый глава Дальстроя был не только латышским стрелком, чекистом и талантливым организатором. В юности он окончил Берлинское королевское художественное училище. По призванию он был художник, по складу души — идеалист и романтик. "Он хотел подарить колымчанам… прекрасный город", — пишет Рудольф Седов. Таскан (впрочем, имя для нового города окончательно так и не выбрали) должен был стать образцовым поселением светлого коммунистического будущего, "городом-садом". Не случайно уже в первом приказе о стройке Берзин уделил внимание в том числе и вопросу озеленения.
Глава Дальстроя заявлял, что административный центр Колымы переедет в устье Таскана "не позже 1938 года". Магадан, конечно, будет расти, но лишь в качестве перевалочной базы Дальстроя. "В новом административном центре в первые же годы мы приступим к строительству высших учебных заведений, техникумов, горного института, исследовательского института", — говорил Берзин (кстати, тогда же он предлагал к 1947 году полностью отказаться от использования в Дальстрое труда заключённых). "Советская Колыма" рисовала впечатляющие картины будущего: "Впереди — широкая долина Таскана с бесконечными покосами, земельными угодьями, лесом, водой, рыбой, дичью, глиной и камнем для строительства. В 12 км — Эльген — фабрика огурцов, помидоров, дынь, арбузов — фабрика витаминов. Перспективы — широкие, захватывающие, интересные".
Великий потоп: память о мечте
Колымского ренессанса не случилось. И мечта, и жизнь Берзина потерпели крах. В декабре 1937 года его арестовали как организатора "антисоветской, шпионской, повстанческо-террористической, вредительской организации", в августе 1938-го — расстреляли. Стихия ежовщины унесла ряд берзинских соратников, включая Эпштейна, Апина, Тамарина. Дальстрой передали от Совета труда и обороны в ведение НКВД. Новый глава треста Карп Павлов поставил на тасканских планах Берзина крест, и центр края навсегда остался в Магадане.
В августе 1939 года на Колыме случилось сильнейшее наводнение. "Остров… был затоплен девятиметровым слоем воды. Бушевавшая в течение трёх суток стихия смыла большую часть растительности острова, размыла на десятки метров берег… Все постройки острова были снесены", — вспоминал ветеран Дальстроя, заслуженный строитель РСФСР, почётный гражданин Магадана Иван Лукин. Вместе с обломками вниз по течению уплыли и неосуществлённые замыслы колымского мечтателя Берзина, которого только в 1956 году реабилитировали посмертно.
Уцелевший "энергетический" посёлок Усть-Таскан жил, рос и развивался, но речи о переносе в эти места колымской столицы больше не шло. На рубеже 1970-х и 1980-х здешнюю электростанцию закрыли в связи со строительством Колымской ГЭС у Синегорья. А в 1992 году упразднили и сам посёлок Усть-Таскан. Он пережил Советский Союз всего на год. Территория, в которую столько лет вдыхали живой дух, теперь его испускала…