Образы в воображении — это быстрые наброски, которым не хватает простых реальных деталей
Картинкам, созданным мысленным взором, не хватает деталей, несмотря на то, насколько ярко вы их представляете
Образы в воображении — это быстрые наброски, которым не хватает простых реальных деталей
Вот простые инструкции, которые доцент Гарвардского университета дал людям, участвовавшим в недавнем исследовании когнитивистики:
«Представьте себе следующую сцену. Представьте себе это как можно ярче: человек входит в комнату и сбивает мяч со стола».
Затем профессор Томер Уллман спросил участников исследования о девяти свойствах их мысленных образов, включая цвет и размер мяча, форму и размер стола, а также цвет и рост волос человека. Если вы чем-то похожи на людей в исследовании, вы визуализировали только подмножество всех этих свойств. Вы видели, какой большой был мяч? Как насчет цвета волос человека? Большинство участников визуализировали первое, но не второе.
Уллман и его коллеги называют это отсутствие деталей «непривязанностью» к мысленным образам. Психологи и философы уже отмечали это явление, но новое исследование, опубликованное в сети 18 мая в журнале Cognition , является первой попыткой собрать данные о нем . Результаты показывают, что отсутствие обязательств является нормой. Это не имеет ничего общего с тем, что человек забывает содержание мысленного образа, и встречается также у людей с живым воображением.
Авторы обрамляют свои выводы красноречивым описанием в конце исследования: «Мысленные образы наполняют наши мечты, питают наши фантазии и окрашивают наши воспоминания. Люди часто воспринимают эти изображения как богато детализированные, заставляя воображение казаться талантливым художником, быстро рисующим реалистичную сцену перед нашим мысленным взором. Наши результаты показывают, что, хотя воображение действительно может быть хорошим художником, оно ограничено сроками и скупо на краски».
Помимо понимания природы мысленного зрения , исследование поднимает ряд вопросов для дальнейшего изучения и имеет значение для сбора свидетельств очевидцев. На самом деле отсутствие обязательств играет роль в споре, известном как «дебаты об образах», который десятилетиями бушевал в философии и когнитивной психологии. Одна сторона утверждает, что мысленные образы подобны реальным картинкам, которые наш мозг использует непосредственно, чтобы рассуждать о вещах. Сторонники противоположного лагеря утверждают, что изображения больше похожи на предложения, описывающие сцены, а опыт видения чего-либо мысленным взором — это дым и зеркала — он не играет никакой роли в познании.
Это правда, что у некоторых людей полностью отсутствуют ментальные образы, явление, известное как «афантазия », но большинство людей говорят, что они ясно видят вещи своим мысленным взором, и их тела даже реагируют на то, что они представляют, как и ожидалось. Когда люди визуализируют темные и светлые объекты, их зрачки расширяются, если только они не страдают афантазией. Исследования изображений мозга также показывают, что мысленные образы задействуют те же нейроны таким же образом, как и восприятие. Визуализация вещей, кажется, имеет много общего с их реальным видением. Но если мысленные образы действительно являются картинками, то почему в них отсутствуют такие простые детали?
Ульман и его коллеги провели серию экспериментов, в которых участники визуализировали сцену с мячом и столом, а затем им были представлены девять свойств, выбранных исследователями. Они должны были ответить либо «Да, это было частью моего ментального образа», либо «Нет, это не было». Семьдесят восемь процентов участников не визуализировали по крайней мере две из девяти деталей. Обычно учитывались размер мяча и форма стола, тогда как рост человека и цвет волос часто не учитывались. Остальные упали где-то посередине. «Люди часто не осознают, насколько мало деталей содержат их мысленные образы, пока вы не спросите их об этом», — говорит когнитивист Джон Маккой из Пенсильванского университета, соавтор исследования. «Вы не замечаете, как многого вы не замечаете».
Второй эксперимент требовал изображения четырех других сцен. В третьем эксперименте участникам были даны другие варианты описания каждого свойства помимо «да» или «нет»: «не знаю», «не помню» и «другое». Почти никто не выбрал их, подразумевая, что не визуализировать детали — это не то же самое, что забыть или неуверенно относиться к ним.
Затем исследователи изучили взаимосвязь между яркостью воображения людей и отсутствием обязательств, используя как стандартные опросники, так и собственные оценки участников того, насколько ярко они представляли сцены. Связь между этими показателями яркости и тем, сколько свойств визуализировали люди, существовала, но она была очень слабой, предполагая, что отсутствие обязательств не имеет ничего общего с яркостью. «Люди говорят, что изображение в их голове «супер яркое, как в реальной жизни». Затем, когда их спрашивают о цвете мяча, они говорят: «О, я не беспокоился об этом», — говорит Уллман. «И наоборот, люди говорят, что не видят изображения в своей голове, но все же говорят: «Мяч? Оно было красным, почему?»
В финальном эксперименте участников вместо этого попросили описать свойства своих изображений, и они дали подробное описание всего. Просьба описать изображение, вероятно, побуждает людей вызывать соответствующую информацию, либо переосмысливая сцены и обязательно изображая запрошенную деталь, либо просто придумывая. «Мы знаем, что люди выдумывают детали во многих ситуациях, но было здорово увидеть, как это разыгрывается в контексте воображения», — говорит Маккой.
Выводы на самом деле не удивительны для исследователей, изучающих мысленные образы. «Существует множество поведенческих данных, указывающих на то, что изображения конструируются — не просто извлекаются, как фотографии, а создаются с течением времени», — говорит нейробиолог Стивен Косслин из Гарвардского университета, не участвовавший в работе.
Само восприятие далеко не безошибочно. Исследования «слепоты по невнимательности» показывают, что даже очень бросающиеся в глаза вещи, такие как горилла на баскетбольной площадке , могут остаться совершенно незамеченными. Эти ограничения предполагают потенциальный следующий шаг: «Было бы интересно кратко показать сцену и попросить участников рассказать о том, что они видели, — говорит Косслин, — а затем сравнить это с соответствующим исследованием изображений». Исследователи согласны с тем, что видение и визуализация — не совсем одно и то же, и этот эксперимент может начать выявлять, когда и как они различаются.
Исследование может стимулировать дальнейшие исследования. «Это открывает перед исследователями множество вопросов, над которыми нужно работать», — говорит Хорхе Моралес , психолог и философ из Северо-восточного университета, не участвовавший в исследовании. Наиболее очевидно, какие свойства люди берут на себя и почему? Результаты исследования Cognition дают подсказки: «Почти каждый может назвать вам размер и форму, но не одежду человека», — говорит Уллман. «Это похоже на иерархию, когда мы создаем изображения, и пространственные свойства находятся высоко. Затем такие вещи, как цвета, находятся ниже».
Это согласуется с теорией «скелетного образа» Кослина , в которой сначала создается общая форма, а другие детали добавляются по мере необходимости. Уллман сравнивает это с движком видеоигры, который вычисляет пространственные отношения и движения, прежде чем что-либо отображать на экране. «Такого рода симуляции можно использовать для ответа на множество вопросов, которые, казалось бы, требуют изображения, но на самом деле этого не требуется», — говорит Уллман.
Одним из ограничений является то, что в исследовании использовались субъективные отчеты участников. «Это отличное исследование, но все еще интроспективное. Можем ли мы получить более объективные доказательства?» — спрашивает Моралес. Он предполагает, что одной из возможностей было бы попросить участников визуализировать лампу, а затем спросить, включена она или нет, и измерить расширение зрачка. Еще один метод, который можно использовать, — это техника, называемая праймингом, когда просят людей визуализировать объекты, что влияет на последующие суждения о чем-то, представленном визуально. Исследователи могли бы даже использовать визуализацию мозга, чтобы попытаться определить, что воображается. «Сейчас так много дел. Я чувствую, что это вновь поднимет вопрос о природе ментальных образов», — говорит Моралес.
Есть и важное практическое применение. «Существуют основанные на изображениях протоколы опроса людей, ставших свидетелями преступления, которые помогают им максимально точно визуализировать его», — говорит Косслин. По его словам, конфабуляция — это проблема, но лучшее понимание отказа от обязательств может помочь разработать способы получения более точных показаний очевидцев. «Это дорогого стоит».