Как же трудно порой приходится. Столкнувшись с одиночеством, мы испытываем боль, во много раз превышающую физическую. Тяжесть на душе — килограммов на сто пятьдесят, а разъедающая сердце соляная кислота будто выжигает всё внутри. Боль неудержимая, не поддающаяся лечению, лишь на мгновение исчезающая под действием сильного обезболивающего или долгой реабилитации и санаторного режима, заключающегося в двадцати одном дне запоя.
Это время просто выпадает из жизни: ты существуешь, перебираясь с одного места в другое, находишься в каком-то абстрактном пространстве. Ищешь глазами человека, который был тебе близок, о котором думала постоянно. Но это не приносит радости — наоборот, только боль и отчаяние. Знаете, я всегда думала, что любовь должна радовать, делать счастливой, окрылённой. Значит, это была не любовь — далеко не любовь, даже ничего похожего на неё.
Как-то странно снова разочаровываться, вновь поднимать эту тему для обсуждения с подругами. Подруги, в свою очередь, рассказывают о своих ошибках, мы находим похожие истории, напиваемся. Утро застаёт неожиданно — и мы снова живём. Нас уже не волнуют вчерашние разговоры, мы движемся в этом пространстве улиц, домов, машин, парков.
Освободив голову от мыслей, дневных проблем, этого человека, рутины, к нормальному ритму жизни приходишь, к сожалению, только через несколько дней. И вот ты — девушка, снова ищущая приключения. Тебя вновь посещают частые смены настроения, но уже не связанные с ним. Вечера ты проводишь в компании очередного молодого человека — очень болтливого или, наоборот, совсем неразговорчивого. Потом он хочет проводить тебя до дома, но «эта девушка» уже не соглашается: просит дойти лишь до определённого места, откуда ей якобы совсем недалеко, или придумывает другую легенду — например, что нужно срочно зайти к тётушке по важному поручению в двенадцатом часу ночи. Молодой человек уходит, а ты идёшь дальше медленно, не торопясь, но в определённом направлении.
Идёшь в одиночестве через парк, наслаждаешься ночью и холодным воздухом, периодически всматриваешься в звёздное небо или в облака пара изо рта. Деревья в ночной мгле кажутся мрачными, отчасти наводящими ужас. Стоит подуть ветру — по коже пробегают мурашки, сердце начинает учащённо биться, кажется, что вот-вот из-за стволов деревьев кто-нибудь выбежит — в старых лохмотьях, грязный, с запахом мусорного бака — и обязательно набросится на тебя. Начнёт шарить по карманам в поисках денег, а не найдя их, схватит за плечи, начнёт трясти и безумными, выпученными глазами кричать что-то прямо в лицо.
— И почему я об этом задумалась?
О чём ещё думать, если само существование так угнетает? Бесконечные желания не дают сосредоточиться на чём-то одном, а мысли, в которых, кажется, так много смысла, оказываются совершенно пустыми.
Говорить с самой собой — в порядке вещей. Так проще прийти к решению любой проблемы: стоит лишь вслух проговорить мысли, и можно увидеть в них нелепость или скрытый смысл.
Парк всё никак не заканчивался. Вокруг зажглись фонари, дорога сразу стала не такой мрачной. Шаг замедлился ещё сильнее. Она глубоко вздохнула, обернулась, чтобы убедиться, что позади никого нет, затем подняла голову к небу, вглядываясь в бесконечную чёрную пелену, пытаясь разглядеть звёзды. Но огни города перебивали свечение ночных светил.
Холодный ветер, проникая под одежду, вызывал мелкую дрожь. Простояв около пятнадцати минут, она опустила голову не потому, что смотреть в пустоту было бессмысленно, а потому что затекла шея и появилась режущая боль, отдающая во всё тело.
Она глубоко вздохнула и вышла из парка прямо к дому.