Перед заседанием июньского 1937 года военного совета Красной Армии его участникам был роздан бюллетень о «преступной» деятельности участников военно-фашистского заговора в РККА, главными фигурантами которого были Тухачевский, Гамарник, Уборевич, Якир, Эйдеман, Корк.
Увешанные орденами, как новогодние елки игрушками, одаренные красными революционными шароварами, именными револьверами и саблями, овеянные легендами, описанные в книгах, воспетые в поэмах, стихах и песнях военачальники, подобно кипплинговским бандерлогам смиренно сидели в зале и с опаской поглядывали на изрытое оспинами и заляпанное конопатками лицо усатого удава.
Когда их главный бандерлог – Ворошилов предоставлял слово кому-то из них, военачальники, все как один, славили Сталина и Ежова, посыпали голову пеплом, дескать, как же мы не доглядели, не увидели в фигурантах военно-фашистского заговора врагов и зобных шпионов, требовали усилить бдительность, выкорчевывать…, выявлять…, избавляться…
Многие здесь же с трибуны свою одномоментно возросшую бдительность демонстрировали, разбрасываясь обвинениями в порочащих связях с кем-то из уже изобличённых заговорщиков.
Уверенней других в ходе военного совета (это отчетливо просматривается по выступлениям и репликам) чувствовала себя группа военачальников, в которую входили, в том числе, маршалы Буденный и Егоров, командармы Белов, Дыбенко, Левандовский, что достаточно логично.
В преддверье массовых репрессий в Красной Армии они активно дружили против членов фронды Тухачевского, объявленных теперь «врагами нарда».
Ну, и коль скоро, они враждовали с выявленными «врагами народа», то они этому народу – «друзья».
Характер этих отношений красочнее всего иллюстрирует выступление Дыбенко:
«Я думаю, что сейчас командный состав знает, какую кличку мне присвоили…. А Белова как называли? Ворошиловский фельдфебель. Какое название было Каширину? Это, говорят, ворошиловский унтер-офицер. А Левандовского как называли? Ворошиловский унтер-офицер. Дыбенко как называли? Ворошиловский унтер-офицер. Я думаю, что достаточно данных о том, какую клевету на нас возводили. Заявляли, что мы безграмотные».
Овеянным легендами был и боевой путь командарма Левандовского.
В качестве примера приведу пару фрагментов рассказа «Легенда о командарме. От Кавказа до Приморья». Первый эпизод имел место быть в период успешного разгрома армией Левандовского десанта врангелевского генерала Улагая (тоже, кстати сказать легендарного, но для другой половины отечества, расколотого гражданской войной) на Кубани в 1920 году.
В один из ключевых моментов противостояния двух «легенд» автомобиль Левандовского, в котором тот с водителем и адъютантом ехал по своим командармским делам, натолкнулся на казачий разъезд.
«— Жми вперед! — приказал Левандовский и поднял лежавший у его ног пулемет «льюис». Всадники приближались. Подпрыгивая на неровной дороге, машина неслась им навстречу. Командарм оперся на кожаную спинку заднего сиденья и, когда стали различимы красные потные лица казаков, нажал на спусковой крючок. Пулемет задрожал в его руках. Не зря в империалистическую войну командовал Левандовский пулеметчиками, лучше его в дивизионе никто не стрелял. Первая же короткая очередь выбила из седла троих всадников, остальные рассыпались в разные стороны, и этого мгновения хватило на то, чтобы проскочить мимо них. Но казаки развернулись и не отставали. Нахлыстывая и понукая лошадей, они продолжали гнаться за автомобилем. Командарм короткими очередями держал их на расстоянии, меткими пулями сбивал вырвавшихся вперед. Рядом отстреливался из маузера молодой адъютант. … Хлопавшие над ухом выстрелы из маузера смолкли. Командарм повернул голову и увидел медленно сползавшего на пол погибшего адъютанта. Припав к пулемету, Левандовский вновь открыл огонь по преследователям. Чувствовалось, что их лошади скачут из последних сил. Постепенно фигуры всадников стали уменьшаться и вскоре совсем исчезли за горизонтом.»
12 февраля 1921 года Филипп Махарадзе организовал в Грузии большевистское восстание. Для его поддержки большевики под общим руководством Кирова обеспечили восстанию поддержку.
Удар предполагалось нанести с трех сторон. 11-я армия — от Акстафы на Тифлис, 9-я армия — из района Сочи через Абхазию и далее по берегу моря. Самая сложная задача была возложена на части Терской группы, которой по Военно-Грузинской дороге предстояло пройти через Закку и Трусовское ущелье, отрезать Казбекскую группу меньшевистских войск и предотвратить взрыв моста через Терек в Дарьяльском ущелье.
Воодушевленные переходом Суворова через Альпы, Киров (в этот период - член Кавбюро ЦК РКП (б)) и Левандовский, двигаясь впереди Терской группы, провели ее через Мамисонский перевал.
«В поход выступили, когда на востоке забрезжил рассвет. Проводники уверенно вели полки по едва заметным тропам. С головной колонной шли Киров и Левандовский. Во второй половине дня погода ухудшилась, небо заволокли черные тучи, начался сильный снегопад, видимость резко ухудшилась. Нужно было принимать решение — спускаться обратно в долину или продолжать восхождение. Посоветовавшись с командирами, решили идти на штурм горного перевала. Чем выше поднимались бойцы в горы, тем сильнее дул ветер. Снег слепил глаза, забивал уши, трескучий мороз обжигал щеки. Помогая друг другу, красноармейцы карабкались на вершину горы. К ночи труднодоступный перевал остался позади. Когда войска вышли на Военно-Осетинскую дорогу, Левандовский возвратился в Грозный, где его ждали неотложные дела. Киров с войсками пошел дальше. Через несколько дней Михаил Карлович узнал, что 25 февраля над Тифлисом взвилось Красное знамя».
Итак, командарм 2-го ранга Левандовский – человек, как принято говорить, не робкого десятка, штабс-капитан царской армии, кавалер орденов святого Станислава 2-й и 3-й степеней, ордена Святого Владимира, ордена Святой Анны, ордена Красного Знамени, представление к которому подписывал лично Сталин, орденов Советских республик Закавказья, ордена Ленина на июньском 1937 года заседании военного совета, как и большинство других военачальников, славил партию, Сталина и Ворошилова; пинал тела поверженных коллег, посыпал голову пеплом, признаваясь в политической беспечности, излишней политической доверчивости к врагам, политической слепоте; требовал, чтобы перед военным советом отчитались военачальники Векличев и Тодоровский, фигурировавшие в материалах по обвинению группы Тухачевского.
Сам Сталин посчитал необходимым остудить пыл требующего крови военачальника.
Он, конечно, «отмочил», так «отмочил».
Мы как решаем вопрос об аресте? Бывают случаи, что называют фамилии, но могут назвать случайно. Мы проверяем. На пример, Ефимов назвал Кулика. Мы спросили: правильно он назвал? Он сказал, что он ошибся. «Почему?» — «Мне казалось, что его можно было бы завербовать». Вы говорите о Векличеве. Как он его назвал? Как человека, которого можно было бы завербовать. … Они в ряду преступников могут назвать и наших людей. Многие из них, сидя, продолжают с нами борьбу, не всех выдают. Вы знаете, что Тухачевский часть выдал, потом стал больше выдавать. Фельдман часть выдал, потом стал больше называть. Корк не сразу назвал. Поэтому мы чувствуем большой долг ответственности, как бы не ошибиться. И мы вовсе не думаем, что каждая строчка показаний преступника для нас закон. Мы это проверяем перекрестно, всячески, потом совещаемся и после этого решаем вопрос.
Оговорюсь.
Член Военного совета НКО СССР, армейский комиссар 2-го ранга Векличев арестован спустя 3 дня после окончания военного совета, позднее расстрелян.
Начальника Управления высших военно-учебных заведений РККА Тодорского лучше прочего характеризуют его награды.
Российская империя
Орден Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» (16.06.1915)
Орден Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом (17.09.1916)
Орден Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом (14.02.1917)
Орден Святой Анны 2-й степени с мечами (16.07.1916),
Орден Святого Станислава 2-й степени с мечами (27.02.1916)
Орден Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом (4.01.1917)
СССР
Два ордена Красного Знамени РСФСР (20.09.1921, 31.10.1923)
Орден Красной Звезды (25.05.1936)
Орден Красного Знамени Азербайджанской ССР (1924)
Орден Красного Знамени Армянской ССР (1924)
В июле 1937 года была арестована жена начальника Управления высших военно-учебных заведений РККА Тодорского - Рузя Иосифовна, член ВКП(б), начальник техбюро Наркомата тяжёлой промышленности СССР. 9 октября она была расстреляна за участие в антисоветской организации. Затем был арестован и расстрелян его брат Иван.
Сам Тодорский был арестован 19 сентября 1938 года по обвинению в участии в антисоветском террористическом заговоре и вредительстве в Военно-воздушной академии, которую он возглавлял с 1933-го по 1936-ой год и УВВУЗе. 4 мая 1939 года был приговорён Военной Коллегией Верховного Суда СССР к 15 годам лагерей.
Тодорский «откинулся по звонку» в 1953 году и был направлен в ссылку в Красноярский край.
11 апреля 1955 года А. И. Тодорский был вызван в Красноярск, где ему вручили справку о реабилитации. Он был восстановлен в партии и в Советской армии с присвоением звания генерал-лейтенанта, и в правах на награды. В 1955 году вышел в отставку в звании генерал-лейтенанта.
Летом 1956 года Тодорский работал в так называемой «комиссии Шверника», которая занималась освобождением и реабилитацией заключённых, в частности, в Степлаге (Казахская ССР).
Тодорский вспоминал:
«…Подумать только: семнадцать лет был отвергнутым, вычеркнутым из жизни, и вот — на совещании в ЦК, в генеральской форме, и… член комиссии Президиума Верховного Совета СССР по разбору дел заключенных Степного лагеря… Приехал я в Джезказган. Тут и рудники, и медеплавильный комбинат, заводы… Одним словом, город большого труда. Нашу комиссию возглавлял секретарь ЦК Казахстана. Были в комиссии и секретарь Карагандинского обкома, председатель Павлоградского облисполкома, от союзной прокуратуры… семь человек, короче говоря. Но когда заключенные узнали, что в комиссии ещё и генерал, который сам год тому назад освободился… ходили как на слона смотреть. Теперь уже, дескать, все по справедливости будет.
Освободили мы в этом лагере три четверти состава заключенных… За три месяца только одна наша комиссия воскресила из мертвых тысячи людей!..»
Так что, с трибуны военного совета Сталин врал, врал беззастенчиво, врал и наслаждался тем, что, вот, сидят в зале орденоносные, овеянные славой, военачальники, подобострастно делающие вид, что ему верят. Наверное, правильнее было бы сказать не «делающие вид, что верят», а «заставляющие себя верить», «страшащиеся не поверить».
Как говорится: «Мели Емеля – твоя неделя».
Это выступление Сталина мне напомнило анекдот, в котором мужчина почтенного возраста обратился к врачу с жалобой на потенцию.
Врач отреагировал на жалобу: «Что же Вы хотите, возраст».
«У меня сосед. Он на три года меня старше, но, говорит, что у него с этим делом все в порядке» - аргументировал обоснованность своей жалобы пациент.
«Ну, так и Вы говорите». – Подытожил дискуссию мудрый врач.
Показательно защитив от репрессий Кулика, Сталин спасал его уже во второй раз.
В далеком уже 1929 году Зам. наркома Рабоче-крестьянской инспекции СССР с масштабным большевистско-чекистским прошлым Павлуновский (его жизнь прервется в октябре 1937 года – догадайтесь как) в письме на имя наркома РКИ СССР Орджоникидзе отмечал:
«Дыбенко и Кулик потеряли классовое чутье и, являясь слепыми коммунистами, благоговели перед спецами в момент своего пребывания в АУ (артиллерийское управление), и поэтому в данный момент, бюрократически отписываясь и оправдываясь, тем самым замазывают свою бездеятельность и вредительство; … недостойная коммунистов роль Кулика и Дыбенко в АУ в достаточной степени выявлена, и они должны понести заслуженное наказание».
Однако «заслуженного наказания» в 1929 году не последовало.
Кулика спас Сталин, о чем Кулик сам заявил, выступая на знаковом для Красной Армии июньском 1937 года заседании Военного совета при наркоме обороны СССР.
«Вы знаете, т. Молотов, меня, когда Павлуновский обследовал АУ, меня спас т. Сталин».
Напомню читателю, что показания на Кулика, которым Сталин не поверил, дал Ефимов.
Начальник Главного артиллерийского управления РККА Ефимов Николай Алексеевич был изобличен доблестным чекистом Агасом (расстрелянном в 1939 году) в том, что входил вместе с командующим войсками Закавказского военного округа Куйбышевым Н.В. (родным братом того, более знаменитого Куйбышева, чье имя долгое время носил город на Волге) и начальником Химического Управления РККА Фишманом, который после смерти Сталина стараниями Г.К. Жукова был реабилитирован и освобожден, во вредительско-диверсионную группу.
Освободившееся таким образом место начальника Главного артиллерийского управления РККА занял Кулик. «Фейервейкер» не только вернулся на должность, с которой ранее был низвергнут, но и 14 июня 1937 года, наконец, стал командармом 2-го ранга.
26 ноября командовавший 7-й армией командарм 2-го ранга К. А. Мерецков получил экстренное донесение, в котором сообщалось, что возле селения Майнила финны открыли артиллерийский огонь по советским пограничникам. Было убито четыре человека, ранено девять.
Свое негодование по этому поводу советский народ выплеснул на страницы газет. По радио и на митингах раздавались призывы «дать отпор зарвавшимся налётчикам» и «ответить тройным ударом».
И хотя Маннергейм заявил, что в это время финские передовые батареи лёгкой артиллерии не могли обстрелять район Майнилы, так как находились на удалении 20 км от границы, 28 ноября СССР в одностороннем порядке объявил утратившим силу пакт о ненападении с Финляндией. Советско-Финская война началась 30 ноября.
Позже Хрущев признал, что обстрел Майнила, действительно, был Советской провокацией, осуществленной под командованием командарма 1-го ранга Григория Кулика.
В 1940 году «за образцовое выполнение боевых заданий командования в советско-финляндской войне» Кулику было присвоено звание Героя Советского Союза, а 7 мая он стал седьмым Маршалом Советского Союза.
Во время Великой Отечественной Войны выдающимся полководцем Кулик себя не проявил.
Он был лишён звания Героя Советского Союза, трёх орденов Ленина, трёх орденов Красного Знамени и других наград, с высот Маршала Советского Союза низвергнут до генерал-майора, освобождён от обязанностей заместителя народного комиссара обороны СССР, исключён из состава ЦК ВКП(б). Позже награды вернули, в звании повысили на одну ступень, но…
В январе 1947 года генералов Кулика, Гордова и Рыбальченко арестовали. Их обвинили в создании контрреволюционной организации, покушении на измену Родине, покушении на совершение террористического акта в отношении руководителей СССР и расстреляли.
Подробнее о перипетиях судьбы Кулика я рассказывал в статье: «Скажите Сталину, что нас здесь бьют!…».
Но вернемся к Левандовскому.
Он свое выступление на военном совете закончил фразой:
«Мы надеемся, что мы справимся с теми задачами, которые поставлены вождем нашей партии и которые поставлены народным комиссаром перед нами. Безусловно, справимся. Справимся с честью, и те задачи, которые на нас возложены, мы выполним с честью».
Он еще не знал, что его персональная задача заключается в том, чтобы стать координатором всего вражеского и антисоветского в Закавказье, что удастся придумать чекистам.
В очередной раз удивляюсь тому, как принято освящать лики репрессированных, как будто безвинно расстреливать и сажать в лагеря несвятых уже и не грех или не такой большой грех.
Вот, и в рассказе «Легенда о командарме. От Кавказа до Приморья», размещенном на сайте с пафосным названием «Россия. История государства» автор пишет, что Левандовского
«арестовали по лживому доносу и поместили в мрачную камеру Лефортовской тюрьмы. Начались бесконечные допросы, проходившие и днем, и ночью, Михаил Карлович отвергал все предъявленные ему сфабрикованные обвинения. Но следователям были нужны признания, и они не брезгали никакими методами».
Автор, видимо считает, что правда бросает тень на созданный им в своем рассказе светлый образ легендарного командарма.
Я полагаю, что это не так, что не приукрашенная правда лишь иллюстрирует состояние общества, коль скоро даже такие, как Левандовский, или комдив Шмидт, в 1929 году прилюдно обещавший отрезать Сталину уши, в 1937 – ом не отважились предпринять даже попытки к сопротивлению.
Удивительную историю о Шидте и ушах Сталина я расскажу Вам в одной из следующий статей. Не забудьте подписаться на канал.
23 февраля 1938 года, сразу в день своего ареста Левандовский написал на имя Ежова заявление, в котором признался, что гадил советской родине с 1917 года, а с 1932 года состоял на службе в германской разведке, перечислил с десяток фамилий военачальников – подельников по антисоветской деятельности.
«Теперь я не намерен ничего скрывать от следствия. –
Пишет Левандовский
- Я твердо решил сдать то оружие, с которым я дрался против советской власти долгие годы».
Партия дала Левандовскому задание признаться в том, что он возглавлял блок военных антисоветских организаций в ЗакВО: эсеровской, националистической, правотроцкистской и офицерской.
Левандовский назвал 6 фамилий лично им завербованных военачальников; 35 фамилий участников грузинской националистической организации, 22 - участников военно-муссаватистской организации, 21 - участников армянской националистической организации, 7 – из числа высшего партийно-хозяйственного руководства закавказских республик.
Из выступлений на военном совете Дыбенко, Буденного, Белова и других военачальников понятно, что с теми Тухачевский, Якир и Уборевич на одном поле срать бы не сели. Это были две непримиримо враждующие между собой фронды.
Тем не менее, Левандовский показал, что как руководитель блока антисоветчиков всех мастей Кавказа он в 1936 году участвовал в совещании руководства заговора на квартире Егорова. Присутствовали на этом совещании Егоров, Дыбенко, Левандовский, Якир, Уборевич, Тухачевский. Обсуждался вопрос о согласованности действий всех сил заговора для а/с выступления и о тактике пораженчества в случае войны.
В показаниях Левандовского обращает на себя внимание один аспект. Ранее Егоров и Дыбенко в унисон пели, что кроме них в состав руководства организации правых в Красной Армии входил и Буденный.
В показаниях Левандовского фамилия Буденного уже не фигурирует. По сути, в этой конфигурации чекисты Буденного заменили на Левандовского.
«Наряду с тем ЛЕВАНДОВСКИЙ в 1924—25 гг. устанавливает связь с антисоветской группой ЕГОРОВА—ДЫБЕНКО (оба арестованы), а в 1933 году входит в руководимую ими военную организацию правых. ЛЕВАНДОВСКИЙ знал о связях ЕГОРОВА—ДЫБЕНКО (помимо контрреволюционных связей в РККА) с центром правых в лице: БУБНОВА (арестован), РЫКОВА, БУХАРИНА, ЕНУКИДЗЕ и ЭЛИАВЫ (осуждены)».
Позже в начале апреля Левандовский рассказал следователям, что Муклевич и Уншлихт вербовали его войти в состав польской националистической организации и работать на польскую разведку.
Он отказался, мотивировав отказ тем, что является немецким шпионом.
«ЛЕВАНДОВСКИЙ показал также, что ему известно о связях руководителей националистических организаций Закавказья с иностранными разведками, в том числе: комдива ВИЗИРОВА (арестован) с турецкой и английской разведками; КУТАТЕЛАДЗЕ и БУАЧИДЗЕ (комдивы — грузинские националисты, оба арестованы) — с английской и французской разведками».
Вообще, конечно, невозможно не почувствовать фальши в подобного рода показаниях. Ложью в них не просто попахивает, а смердит. Даже не знаю, то ли стоит восхититься разгулу воображения следователей, информирующих Сталина о том, что в обстановке шпиономании все шпионы знали друг о друге, что они шпионы. Возможно, наоборот, стоит удивляться их тупости, потому что показания похожи друг на друга, как однояйцевые близнецы.
Вероятнее всего – не следует делать ни того, ни другого, а следует констатировать, что чекисты не парились по поводу правдоподобности ими придуманных признательных показаний подследственных. Они по-военному четко следовали методичке, которую Сталин сформулировал для них в своем выступлении на июньском 1937 года заседании военного совета.
Об этом я расскажу в одной из следующих статей. На забудьте подписаться на канал и поставить лайк.