Ася Кревец
22 июля в «Лавке хлеба» жилого квартала «Ривер-парк» состоялась уже вторая встреча с Александром Маточкиным – фольклористом, о котором говорят и как о легендарном современном сказителе. Чтобы попасть на место, необходимо было пройти вдоль Нагатинского затона Москвы реки, довольно живописного места, берег которого прекрасно оборудован для отдыха и прогулок с детьми…
Сама хлебная лавка оказалась необыкновенно гостеприимной. В ней за деревянным столом оба раза моего посещения уже сидел сам Александр в народном костюме и начинали собираться зрители, которые, если места не хватало, размещались и вокруг стола. Хозяева заведения угощали всех напитком, напоминающим травяной чай, или водой из графина, но главное – разными видами вкуснейшего свежего хлеба.
Несмотря на то, что обе встречи, на которых я была, на первый взгляд похожи между собой, а некоторые песни даже повторялись (Александр знает сотни произведений разных жанров фольклора), все же осталось впечатление двух различных и самостоятельных событий со своим неповторимым настроением и программой.
Когда я была в лавке месяц назад Маточкин, казалось, был в ударе: он расспрашивал у всех имена, фиксируя их в своей книжке, сразу интересовался пожеланиями (на пожелания он охотно откликался в любую встречу), вообще исполнял вещи с каким-то особым азартом и увлечением; создавалось впечатление, что у него никогда не иссякнут силы. Он пел тогда и лирику, и былины, рассказывал сказки, под конец исполнил народный вариант песни «Земля в иллюминаторе», свои завораживающие переводы из английского фольклора, даже песню из фильма «Человек-амфибия» и Виктора Цоя («любовь ведь это серьезно, ты знаешь, ведь я не шучу»). Он доставал и гармошку, и балалайку, просил всех подпевать, если песня была известной, хотя главный конек исполнителя – песни, которые мало кто знает и слышал…
Второй раз, 22 июля, Александр был задумчив, как будто немного погружен в себя, он много рассказывал, отвечал на разные вопросы, которых у зрителей оказалась уйма. Под эту встречу весьма подходило название «посиделки», заявленное в афише. Это знание фольклора на уровне серьезного ученого, способного ответить на любой вопрос зрителя (Маточкин - автор ряда научных статей) и глубокая любовь к живому звучащему слову не то чтобы поражали (настолько это было органично), но погружали в какой-то особый духовный мир, что начисто лишен того «хрестоматийного глянца» и «всяческой мертвечины», так досаждавших в свое время еще Маяковскому…
Оба раза было много юмора в его песнях, народного, характерного и своеобычного. Маточкин всегда знал как не утомить аудиторию; рассказывая даже огромные и сложные былины, он умело их сокращал, пояснял непонятные места, пел между крупными формами веселые скоморошины (особый жанр, которому присуща игривость и шутка). Отвечая любопытствующей аудитории, Маточкин поведал и сокровенное: 25 лет назад он услышал печерскую песню «Говорил я своей любушке», которая и определила увлечение его жизни и дальнейшую судьбу.
А как запоминать такие тексты? Оказывается, сказитель держит в голове лишь напев, корпус слов и отдельные формулы, знает ее стихотворный размер, но песня рождается в момент исполнения! Как это мне напомнило характер исполнительства еще в Средние века, в эпоху во многом еще дописьменного слова и устных форм, которые так здорово описаны в книге Михаила Сапонова «Менестрели. Книга о музыке средневековой Европы»!
Напоследок скажу, что Александр Маточкин – фигура, с которой может соприкоснуться каждый, стоит лишь найти его сообщество Вконтакте «Русское корневое предание» или приехать на ВДНХ в 58 павильон, где расположен «Центр слова» и нередко проходят его выступления. Самое удивительное, что в Москве в центре «Гусли» Маточкин даже обучает сказительству; там же начинающим исполнителям предоставляется возможность выступить на аудиторию (как говорил Маточкин: «У сказителя есть проблема: ему нужно кому-то сказывать»).
Для себя я точно поняла, что соприкоснувшись так близко с миром народной песни, былины, сказки я наверняка сохраню этот интерес на многие годы жизни… Интерес, замечу, не такой простой. «Хард-фолк» - так определил Маточкин свою манеру, отграничив ее от «лайт-фолка» как варианта легкого и немного легковесного, рассчитанного на большинство, но лишенного той глубины жизни, что есть в подлинном народном слове.