Внутренний голос
Сожаления о прошлом и советы франко-американской писательницы
от Жаклин Систерманс Линденфельд
В феврале 2023 года я отпраздновала свой 89-й день рождения. Раздумывая о своей долгой жизни, я слушала Эдит Пиаф – запись знаменитой французской песни «Non, Je Ne Regrette Rien» («Я ни о чем не жалею»).
Я не могу сказать того же о себе. Есть две вещи, о которых я сожалею и благодаря которым я могу предложить начинающим писателям два совета: всегда слушайте свой внутренний голос и сохраняйте свою девичью фамилию на протяжении всей жизни.
Что я имею в виду, говоря «слушайте свой внутренний голос»? Припоминая свою юность, я могу сказать, что была очень хорошей ученицей в школе, а мои излюбленные домашние работы включали в себя литературное творчество. Во время обучения в бакалавриате по английскому языку во Франции я дважды успешно сдала выпускной экзамен – один раз по английскому, другой раз – по французскому, - не прочитав необходимых книг, и справиться с этим помогли мои писательские навыки. Я знала, что я – отличная писательница, и мой внутренний голос сказал мне: «Пиши!»
Однако в первый же год моего брака с самопровозглашенным правозащитником произошли две вещи. Во-первых, родилась наша дочь. Затем, спустя две недели, мой муж заявил, что я должна обеспечивать семью, в то время как он погрузится в неоплачиваемые предприятия. Я умоляла его дать мне время получить докторскую степень по лингвистике; он дал мне четыре года.
Но сначала я издала свой первый роман («Тесси»), который написала на французском и действие которого происходило в нашем негритянском районе. Я создала его за три месяца, в то время как малышка лежала в колыбели у моих ног. Следующим летом мы отвезли рукопись во Францию, где ее принял первый издатель, с которым мы связались.
Но после этого реальность заглушила мой внутренний голос. Мы переехали в Лос-Анджелес, чтобы я могла поступить в аспирантуру по антропологии с акцентом на лингвистику в Калифорнийском университете в этом городе. Однако к тому времени, как мы прибыли в Лос-Анджелес, лингвистика отделилась от антропологии. У меня было искушение получить докторскую степень по антропологии или этномузыкологии, но прохождение необходимых курсов бакалавриата плюс докторантура заняли бы больше четырех лет. Вместо этого я выбрала докторскую степень по лингвистике, и позже переработала свою диссертацию, опубликованную под названием «Синтаксис яки».
Между тем, мой брак совершенно расстроился, и мы расстались. 1969 год был переломным для меня: я получила гражданство США, докторскую степень по лингвистике и развод.
За этим последовала двухлетняя аспирантура – время, которое, как я надеялась, позволит мне прислушаться к своему внутреннему голосу. Меня взволновало известие, что в Малибу формируется сообщество независимых писателей, и я присутствовала на организаторских встречах, пока не узнала, что они не примут детей. Передо мной встал выбор: жить вместе со своей дочерью в бедности, будучи писателем, или принять давнее предложение преподавать антропологию и лингвистику в колледже Сан-Фернандо (позже названный Калифорнийским государственным университетом в Нортридже, CSUN). Я заглушила свой внутренний голос и предпочла перестраховаться.
Двадцать лет я преподавала в CSUN. В течение этого времени я на четыре года возвращалась во Францию, опубликовала четыре научных книги и бесчисленное количество статей и рецензий на книги на французском и английском.
В CSUN я получила множество наград за преподавательскую деятельность, и даже после ухода из этого университета преподавание по-прежнему меня привлекало. В результате я в течение пяти лет преподавала антропологию (этническую принадлежность) в университете штата Сонома, а также французский язык и культуру в колледже «Санта-Роза Джуниор», где я четыре года занимала пост президента и жила в гражданском браке. Времени на литературное творчество не было. Моему внутреннему голосу пришлось подождать.
В 82-летнем возрасте я переехала в Орегон, чтобы быть поближе к моей дочери. Наконец-то мой внутренний голос обрел свободу! Работая писателем «на полную ставку», я за шесть лет в одном и том же издательстве опубликовала три романа («Французская прерия», «Жизнерадостность Диззи» и «Доктор Пингвин»).
Вторая вещь, о которой я сожалею, - то, что я не сохранила свою девичью фамилию. Когда я выходила замуж, я подумывала добавить фамилию мужа к своей девичьей, но мне не хотелось, чтобы имя состояло из 30 символов: Жаклин Систерманс Линденфельд.
Затем произошло кое-что, благодаря чему я выбрала фамилию мужа. В то время я помогала с написанием учебника французского, и основной автор хотел, чтобы я публиковалась под девичьей фамилией, а не под еврейской фамилией моего мужа. Оправдывал он это тем, что издатель, как и я, был католиком. Мой муж родился в Австрии, где его семья пережила ужасы Холокоста, и просьба автора меня возмутила. Я взяла фамилию своего мужа из солидарности с еврейским меньшинством.
Я могла бы вернуться к своей девичьей фамилии, когда развелась, но я отвергла эту идею. Я хотела носить ту же фамилию, что и моя дочь; я публиковалась под фамилией Линденфельд; и я все еще хотела сохранить то, что объединяло меня с меньшинством.
Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что сохранение девичьей фамилии – это способ почтить память предков. Мой отец всегда утверждал, что наши предки говорили по-французски. Это было не так. На самом деле в истоках нашего генеалогического древа – длинная линия бельгийцев, говорящих на фламандском языке, один из которых поселился во Франции в начале XIX века после того, как присоединился к наполеоновской армии во время катастрофической русской кампании.
Фламандские Систерманы были производителями пианино. В самые разные временные периоды в нашей семье обязательно было пианино Систерманов. Первое такое пианино в конце концов превратили в письменный стол, а второе нуждалось в ремонте, но моя мама, очень хорошая пианистка, всегда держала у нас дома несколько исправных пианино. В нашей семье была давняя шутка, заключающаяся в том, чтобы пригласить посетителя сыграть что-нибудь на том самом пианино, что превратили в письменный стол, после чего его направляли к одному из действующих инструментов.
В Бельгии и сейчас множество Систерманов, говорящих по-фламандски, но, насколько я знаю, мы – единственные Систерманы во Франции. К счастью, мои братья, племянники и племянницы сохраняют эту фамилию.
Как бы то там ни было, мне доставляет удовольствие позволять людям думать на основании моей фамилии, что я еврейка, хотя бы по той причине, что я бунтую против скрытого антисемитизма моего отца. Один риэлтор в Санта-Монике заметил, что я бы вписалась в городе, «потому что в Санта-Монике проживает много евреев». Я ничего не ответила.
Сейчас я советую всем начинающим авторам на протяжении всей жизни сохранять свою девичью фамилию, особенно при публикации. Французы в этом правы – они на протяжении всей жизни женщин продолжают обращаться к ним по девичьей фамилии в деловых целях, таких, как банковское дело и медицинское страхование. Ваша девичья фамилия – важная часть вашей личности. Не потеряйте ее!
Я хотела бы повторить вслед за песней Эдит Пиаф: «Нет, я ни о чем не жалею» - но я не могу. С другой стороны, не имея сожалений, я не смогла бы дать вам, начинающим писателям, эти два ценных совета.
Примечание автора: «Я должна поблагодарить Терезу Уэлч из Wild Iris Communications за отличную редакторскую работу и техническую помощь. Я также должна поблагодарить мою дочь (Энн Линденфельд) и ее мужа (Райланда Томпсона) за их помощь в решении технических вопросов».
---------------------------------------------------------
Алеф: Честно признаться, я не поддерживаю совет автора сохранять девичью фамилию - это легко можно заметить по моему псевдониму. Но у всех же свое мнение, верно?