(Из цикла рассказов «За чертой»)
МНОГОГРАННАЯ ХЕЛЬДА
Глубокая чёрная пещера, надежно спрятанная в призрачных горах Безсознания — пугала своей неизвестностью любого, кто мог бы туда попасть.
Да только гостей в этой пещере не бывало.
Только Она жила там, на веки вечные, обреченная и сухая. Её пепельные волосы, доставали до пояса бессменного серого балахона. Глубокие чёрные глаза, пугали бесконечностью. В них не видно было зрачков, лишь только дикая, необузданная, вечная темнота.
Те, кто встречал её, забывали дышать. В ужасе смотрели они, в тёмный мрак её глаз, который останавливал сердце. Изымал душу...
Но не всегда Она была такой. Наступали времена, срывались со стен летучие мыши, разгоняя перепончатыми крыльями, затхлый воздух пещеры, и оборачивалась Она самым прекрасным и лёгким, неземной красоты, созданием.
Пепельные волосы становились снежными, с голубым отливом, глаза сияли синими топазами, губы алели. Любой, кто видел её такой, замирал от счастья, будто прикоснувшись к самому прекрасному, что есть на свете.
В этом облике её любили, к ней шли с радостью и бесстрашием.
Имя её было — Хельда. Многогранная Хельда. Там в миру, имён ей было множество. Каждое утро Хельда начинала одинаково. Разогнав сумрак пещеры, она доставала плетёную корзину с клубками, и внимательно разглядывала их.
Дно у корзины отсутствовало, но разноцветные клубки не вываливались, а лишь растворялись в дымке неизвестности. Но так повелось, что клубки, которые подходили к концу, словно слепые котята, лезли вперёд, вверх корзинки, нетерпеливо подпрыгивая.
Хельда гладила их, словно живых, распутывала и расправляла кончики ниток, уходящие вниз корзины.
Она знала каждый клубочек, от больших — до самых маленьких.
Маленькие всегда вызывали у неё грусть. Да конец не избежен... заканчивается все, радуга на небе, осенний дождь, тёплое лето...и клубки человеческих жизней тоже подходят к концу. Рано или поздно, безвозвратно.
Клубки попадают к ней с рождением человека. У каждого - свой. Чья- то жизнь, это толстый мохеровый клубок, с закрученными объемными нитками, человек широкой души, мягкий, добрый и тёплый... из такого клубка хорошо было бы связать большой плед, уютный и надёжный. И греться об него, в осеннюю непогоду. И человек у этого клубка такой же, надёжный и верный, который согреет тогда, когда другому это будет особенно нужно.
А есть клубочки из тонкой шёлковой нити. Казалось бы, что это за ниточка, тьфу... а захочешь не порвёшь, только руки обрежешь. И человек такой же, на вид слабый, а характер стальной.
Но больше всего любила Хельда, хлопковые клубочки. Разноцветные, мягкие и тёплые ниточки, так и норовят на конце распушиться. Это значит люди увлекающиеся, добрые, по правильным законам жизни живут.
Ах как жаль, когда клубки подходят к концу! Бывает видно уж ядрышко, на которое клубочек смотан был, скоро закончится ниточка. Возьмёт тогда Хельда серединку — душу клубочка, да и отправится за хозяином.
А уж какой к нему явится , это только от владельца клубка зависит. Коли правильно жил, да добро творил, придёт к нему Хельда - молодушка, обнимет, приласкает, да теплом согреет, и не страшно будет уходить. Покойно...
А коли плохо жил, пакостями да гадостями душу поганил, так что места живого нет, будьте уверены придёт к такому Хельда - старуха. Посмотрит очами чёрными, да в раз сердце и остановит.
Оттого у людей умерших, лица такие разные. Порой и узнать нельзя, что был за человек, пока не помер.
Задумалась Хельда, а меж тем клубочек один, маааахонький так в руку и просится, ровно щенок несмышлёный. Взглянула Хельда на него пристально, да так и охнула.
Что такое? Непорядок в корзинке... клубочек маленький голубой, уж на исходе почти, за большой синий клубок зацепился, да так запутался что сразу и не понять где чья нить проходит...Держит его синий клубок. Крепко нитками оплёл, не пускает...
Задумалась Хельда, редко такое бывает, что нити переплетаются, да и не в простых случаях такому случаться.
Есть у Хельды ножницы, туманные, серебристые. Коль узел распутать нельзя, высшими правилами резать велено, чтоб всю корзину смутой не запутали, ненароком. И взялась было хозяйка пещеры нити резать, да отдернула руку... не просто тут все, не просто...
Посмотрела она на клубочки запутанные, взглядом особенным,да враз и исчезла. Как и не было.
***
- Деда! Ну дед! Ну не спи! Что дальше- то было?- маленькая курносая девчушка в стареньком платьице и поверх накинутой шерстяной кофте, теребила лежащего на кровати старика за руку. - что там потом случилось! Расскажи!
Старик собрал всю волю в кулак и приоткрыл глаза. Давление подскочило, али сердце шалит. Сам не понимая, что-же с ним происходит, он сквозь пелену посмотрел на внучку.
Надо собраться и дорассказать сказку. Ох горюшко- горе... кто же ей, Катюше моей сказки то рассказывать станет, коли я помру? Отец Петька, пьяница проклятущий, даром что мой сын, только за водкой и может гонять девчушку. Жена его, того хуже, мачеха Катюшина, голодом вон изморила девку.
Нельзя помирать, никак нельзя...
А меж тем, старику всю хуже, воздуха не хватает, сердце как ошалевшее в груди колотится...
Чувствует Катюша, что плохо деду, а как помочь не знает. Просит, просит его рассказывать, все равно что — хоть байки армейские, хоть таблицу умножения. Лишь бы говорил дед любимый, лишь бы жил.
Кому она без него нужна? Мачеха волком смотрит, отец от водки не просыхает, а в редкие моменты как не пьёт, бьет её, чем под руку попадётся. Деда, деда, не бросай меня, я маленькая, кто ж меня защитит, дай подрасти немножко! Я тогда как бабушка наша, покойница, на врача выучусь, людей спасать буду. Эх, жалко нет врачей, что от злости лечат, да от пьянства проклятого. Я б с папки да мачехи и начала.
Думает девчушка, а сама руку деду гладит. И вроде глаза он открыл, вроде полегче ему.
- Деда, давай воды дам?
- Давай Катюша, давай...- тяжело дышит дед, со свистом.
Девчушка табуретку деревянную двигает, к столу где кувшин стоит, да руки маленькие слабенькие, не удержали тяжелый кувшин, выронили.
И от звука этого бьющегося, словно бы в себя дед пришёл, силы последние в кулак собрал, привстал, улыбается.
- Не плачь внучка, разбила и хорошо, к счастью!
Катюша ручками маленькими глаза трёт, и тоже улыбаться начинает.
- Деда! Я тут все перебью! Если тебе легче от этого будет!
- Ох ты моя маленькая, моя ты горемычная, - кряхтит старик, обнимая внучку. - Ну слушай, что дальше было!
Первый раз я смерть обманул, когда в блокаду по льду нас вывозили. Мне лет, как тебе сейчас, было. Перед нами машина под лёд ушла — за мной ушла. Едем мы все, трясёмся, плачем. Кто умел — богу молятся, кто не умел, за верующими повторяют, вдруг треск под нами, проваливаемся значит.
Мороз, вода ледяная, кожу жжёт ... я братца меньшого за руку хвать, и держу. Один он у меня остался, родной. И чудом просто, офицер какой-то подоспел, откуда ж его принесло до сих пор не ведаю, а только вытащил он нас с Володькой, да до берега так на себе и тащил...
- По льду?- Катюша делает большие глаза.
- По льду.- Кивает дед. - Вытащил значит, да нашим, кто на том берегу был, передал. А сам исчез, словно сквозь землю провалился, и не видел я его больше. Так я от смерти и ушёл, чудом ли... али по замыслу чьему...
Хельда стояла в углу избы, держа в руке два клубка. Большой синий клубок из хлопка, мёртвой хваткой вцепился в маленький шерстяной голубой клубочек.
Так вот значит, каким ты стал... думает Хельда, вспоминая как привязала новую нитку на узелок, к небольшому голубому клубочку... и глаза ее синие теплеют.
А старик меж тем продолжает:
- А второй раз, уже с бабушкой твоей знаком я был. С танцев возвращались, да пристали какие-то хулиганы. Я комплекцией не ахти был, зато смелости Бог щедро отсыпал. Полез в драку, честь девичью защищать, только кулаки сверкали. Кто ж знал, то у одного из них нож окажется. Воткнул он мне острие в спину, да был таков. Пока бабушка скорую вызывала, да пока меня везли, она со мной сто раз попрощалась, и не надеялась уже, на то что живым останусь. А я в горячку впал, видится мне женщина, красиваяяяя... волосы белые, глаза такие синие, словно море под полуденным солнцем, и говорит она мне: «Где раз узелок завязан, там и второму быть...нужен ты там, очень нужен...» Прихожу в себя, в госпитале уже, а молодой доктор мне и говорит: «В рубашке вы, Семён Фёдорович, родились, нож в миллиметре от сердца прошёл, ещё бы чуток и привет, поминай как звали...»
Вот так второй раз я ее обманул, костлявую...да боюсь в третий раз не сдюжу...худо мне Катюша, очень худо.
Старик откинулся на подушку, по лбу катились капли пота.
Катюша снова заплакала! Почему же скорая все не едет! Зима, дороги замело конечно, но ведь у неё тут дед умирает! Родной! Единственный кому она по настоящему нужна.
Старик затих, девочка легла на кровать рядом с ним, положив голову на грудь. Она молилась. Так как умела. Просила чтобы Бог не забирал деда, ещё хоть немножечко.
Хельда задумчиво смотрела, как синий клубок все сильней опутывает маленький обмоток, что остался от голубого. Не хочет девочка отпускать родного человека. Держится за него, жизнь ему продлить пытается. И старик борется... пока Катюша рядом, пока нужен кому то и силы есть.
Только срок уж на исходе, борись не борись...
Пора.
Старик пожил своё. На его клубке, два узла, дважды она Многогранная Хельда продлевала ему жизнь. Потому что он был нужен.
Больше вмешиваться она не может. Он уйдёт тихо, не мучаясь. Беловолосая красавица просто возьмёт его за руку, и уведёт за Грань... сердце старика мгновенно разорвётся, он не почувствует ни боли ни страха.
Хельда занесла ножницы над клубком, чтобы выстричь запутавшиеся нитки из клубка Катюши, оборвав навсегда жизненный путь её деда.
В этот момент девочка заворочалась, и Хельда обернулась на неё:
- Господи, забери меня, прошу тебя! Забери меня лучше, пусть дед живет! Я без него все равно пропаду, а он... он такие сказки знает, такие корзины из бересты плетёт, а грибы как закрывает! А кто лучше него картошку жарит и омлет ? Все, что есть в моей жизни, тёплого и светлого — это от него, от деда. Без него, нет у меня света в жизни! Спаси его Господи, лучше я — чем он...- Катюша не плакала. Она очень деловито и серьезно, пыталась выторговать жизнь деда, отдав взамен свою.
Блеснули слезами чёрные глаза старухи, и до неё добралась искренняя и чистая любовь девочки.
Взвилась чёрной невидимой птицей Хельда, не вынесла, не сдержалась...
- Катюша, ты чего там болтаешь-то?- дед смотрел на Катю ясным взором. Ему полегчало. Кажется, даже сил прибавилось.
- Скорую кто вызывал? К алкашам не ездим! Итак все дороги замело!- шумная грузная медсестра заполонила собой все пространство комнаты. Катюша вскочила.
- Это мой деда, он не алкаш!Ему плохо!
Медсестра измерила давление,пульс, нахмурившись, даже сделала кардиограмму.
- Мужчина! Что вы мне тут голову морочите! У вас пульс как у космонавта! А с такой кардиограммой, хоть завтра нормы ГТО сдавать! Ложный вызов!
- Ох дурак я старый, - хитро улыбнулся дед,- и впрямь, зря вызвал. Не обидьте старика, возьмите там в погребе баночек вкусных, варенье из морошки, грибочки маринованные, да рыбку вяленую, и матушке вашей кланяйтесь! Я ж её девчонкой ещё помню, прекрасная женщина!
Медсестра покраснела и разулыбалась, направляясь в погреб за подарками. Какие же душевные старики попадаются!
В чёрной, затерянной среди гор, пещере, задумчиво стояла многогранная Хельда.
Сегодня, она оставила за Гранью того, за кем должна была прийти трижды.
Того, кто не боясь мороза, без оглядки на себя, крепко держал за руку младшего брата, тогда когда страх смерти должен был победить. Но не победил.
Того, кто ценой собственной жизни, не раздумывая, бросился спасать любимую.
Того, кто просил у смерти отсрочку, чтобы закончить рассказывать сказку.
Того, кто смог прожить жизнь, использовав шанс. Даря тепло, защищая и согревая тех — кому это по настоящему нужно. Забывая о себе. Не для чего-то, а - вопреки.
«Я подарю ему пять лет. - решила Хельда. Это все что я могу сделать. Но это больше, чем я должна была сделать.»
Катюша станет известным медиком, и научится лечить и злость, и пьянство. Все, кто будет соприкасаться с этой девочкой, будут сбрасывать шелуху твёрдости и жестокости, становясь мягче и добрее. Свет этой девочки, излечит множество израненных душ, окутает теплом и счастьем всех, кто будет рядом с ней.
Свет души — это и есть настоящая жизнь. Жизнь, которую зажег в Катюше, ее трижды обманувший смерть, дед.
Хельда отвернулась, смахивая невидимую слезу.
Ведь не только люди слабы перед Смертью, иногда и Она преклоняется и отступает, перед чистой, светлой и наполненной Душой...
#Александра_Диордица #рассказы #за чертой #увлекательноечтение
