С чего начать, если нет ничего, что имело бы начало и конец? Всё есть один беспрерывный поток.
Мои редкие собеседники, когда о чём-то рассказывают, начинают с чего угодно только не с самого главного. Рассказывают путанно и непонятно, и я даже не задаю вопроса в чём, собственно, был смысл их болтовни. Просто хотят высказаться, боясь, что такого случая может и не подвернуться. И я их не перебиваю. А когда они заканчивают изливать душу, я говорю всего три слова «я тебе верю» и сочувственно смотрю в глаза…
А я всё своё держу в себе. Мне некому доверительно поведать то, что просится наружу. Поэтому напишу, как получится, и начну, наверное, тоже издалека.
По окончанию контракта приехал в глухомань. Захотел отлежаться, перемолоть в памяти всё, что пережил, и выкинуть это всё навсегда из своей жизни, потому что дальше с этим жить невозможно.
Всё, что мне было нужно – это тишина и покой. Домик моей тётки был на окраине деревушки, и в первые дни мне показалось, что моим планам ничего не помешает сбыться. Набродившись по окрестным перелескам, я отправлялся прямиком на раскладушку и засыпал, растворяясь в вечерней тишине.
Я специально выискивал тайные тропы, чтобы не привлекать к себе внимание местных. Но засветился в магазинчике. Двое ухарей, увидев меня, лишились от счастья дара речи. Они меня выследили, решив наверстать упущенное. Когда в сумерках я возвращался к родному очагу, позади себя услышал тарахтение «копейки».
- Эй, братан, да постой ты! Давай поговорим! Ты, ваще, откуда?
Им нужен был покладистый собеседник, который напоит их хрен знает чем и выслушает их гнилой базар вплоть до первых петухов. Больше всего на свете я не хотел вдаваться в откровения с пьяными ублюдками.
- Какая вам разница откуда я?
- А чё хамишь?
Во мне всё вскипело. Почему судьба ко мне так несправедлива? Семь лет пришлось мне отсидеть из-за таких барыг и вот опять. Он стоял на моём пути, и я стал его обходить сбоку. Тогда эта сволочь схватила меня за локоть. Я перехватил его руку и стиснул в основании запястья. Он заорал от боли. А я взял и усилил давление на болевую точку. Он рухнул на колени, а я стал входить в раж. Я дёрнул его за руку, и он растянулся на животе, собирая вековую пыль родного захолустья. Я сжал запястье с такой силой, что он завизжал и стал извиваться на брюхе, как червяк. Второй его компаньон подскочил ко мне и размахнулся, чтобы нанести удар кулаком. Не надо было особой сноровки, чтобы ударить пыром в его печень свободной рукой. В самый последний момент я одумался, но было поздно. Кулак зашёл ему в живот, как нож. У этого алкаша совсем отсутствовал пресс. Он охнул и, как тюфяк с дерьмом, рухнул в траву. У меня бешено билось сердце и скрипели от злости зубы. Я оставил наглецов в покое и поспешил до дому. Один из них продолжал орать. Вдруг меня стали разбирать сомнения насчёт второго. Я вернулся и приложил палец к его артерии. Неужели я размозжил ему печёнку? Он лежал бездыханно, как труп.
- Ты ответишь, падла, за всё ответишь! - скулил его собутыльник.
Чёрт! Даже тут в захолустье меня настиг злой рок. Что же мне делать? Я проклял всё на свете и той же ночью отправился навстречу тому, от чего я решил навсегда откреститься. От службы по контракту в ЧВК «Вагнер».
На этот раз меня определили в подразделение особых операций. Не прошло и пару дней, как я нёсся в БТРе с несколькими парнями ночью по серой зоне. Мы были одеты не по форме, как гражданские. Задание было простое – доставить в тыл некоего человека. Конкретика по приезду. БТР спрятали в разрушенной ферме. Мелкими перебежками добрались до центра села. Тьма, хоть глаз выколи. Остановились перед приличным домом. Залаяла собака какой-то мощной породы. Кто-то из наших бросил через забор скомканный платок. Лай прекратился. На втором этаже горел свет, гудел генератор. Старший озадачил каждого и мы приступили к операции. Преодолев высокий забор, зашли с тыльной стороны дома, где света не было. На окнах были железные решётки. Боец встал на плечи собрата и аккуратным движением стеклореза сделал брешь в окне. Четверо из нас очутились в спальне. В следующей комнате сидели за столом мужчина и женщина. Перед ними лежали смартфоны и бумага, на которой были начертаны знаки и линии. Серая зона кишит осведомителями и разведчиками с той и с другой стороны. Но нам было строго запрещено вступать в перестрелку с ДРГ противника. Всё решали секунды. Один из наших метнулся к сидящим и быстро прыснул им в лицо специальный аэрозоль. Я тут же подхватил женщину, залепил ей скотчем рот и поволок вниз. Мы несли её попеременно. Не сказать, что ноша была тяжела, но быстрота решала всё. Нужно было успеть до первых признаков рассвета. Когда загудел наш бэтэр, я облегчённо вздохнул. Операция прошла, как по маслу. Парни тоже расслабились. По времени мы успевали. Женщине на руки одели наручники – таков был приказ. За время службы бойцы привыкли к непонятным приказам, но было чётко усвоено: не выполнить приказ – подписать себе приговор. Вдруг машину подкинуло, и раздался оглушительный хлопок.
Когда я пришёл в себя, то увидел дымящейся БТР. Он лежал на боку, а вокруг него трупы парней. Я встал и стал себя ощупывать. Я нашёл себя целым и невредимым. Болела лишь голова и в ней не прекращался гул. Я услышал стон. Это стонала женщина. Вот тут-то я её и разглядел. Она лежала в кустах. Её брюки и футболка были в крови. Как потом оказалось, это была чужая кровь. Я отодрал с её рта скотч. Она глубоко задышала ртом. Ей было лет под пятьдесят. Короткая стрижка, пепельный цвет волос, ничем не примечательное лицо. В глазах ужас. Нам было нечего друг другу сказать. Я достал гаджет и с трудом набрал текст. Пришёл приказ: пробираться в тыл.
Мысли меня покинули. Я стал действовать благодаря отработанным механизмам. Собрал с убитых БК, поднял женщину на ноги и сказал: «Пошли!». Я толкнул её в том направлении, в котором нужно было идти. Занимался рассвет. «Здесь мины», - сказала она. «Иди туда, где их нет». И она пошла.
Мы свернули на обочину дороги, потом к посадке и пошли по полю. Через какое-то время я понял, что потерял ориентир. Стало светать. С левой стороны от себя я увидел мост через реку. Мы остановились, и я набрал в телефоне: с левой стороны мост, с правой – перепаханное поле, за ним посадки. Пришёл ответ: поле заминировано. Дождитесь сумерек и идите назад. За вами приедут. Я набрал: Осторожно! На вашем пути – умные мины. Ответа не последовало. Совсем рассвело. Сейчас в небе появятся «птички».
«Слышь, солдат, - сказала женщина, - расцепи браслеты, мне нужно оправиться».
- Не положено. Делай своё дело, я отвернусь.
Она начала кое-как спускать с себя брюки.
- Помоги, не получается.
Я подошёл и снял с неё наручники.
- А теперь отойди. Дальше, дальше отойди! – попросила она.
Периферическим зрением я увидел как женщина, оправляясь, схватила камень и сунула себе под лифчик.
- Сейчас будем зарываться в землю, - сказал я, - чтобы нас не обнаружили коптеры.
Я вынул нож и стал им орудовать, чтобы сделать углубление сбоку заросшего холма. Женщина подошла ко мне чуть ли не вплотную. Конечно же, её притягивал автомат, который лежал рядом со мной. Я делал вид, что не замечаю её намерений. Она наступила ногой на оружие, и, выхватив камень, с силой хотела ударить меня по голове. Я лишь чуть подался в сторону и она, потеряв равновесие, упала за моей спиной.
- Так вот почему был приказ одеть на тебя наручники!
Она стала сопротивляться и я её ударил. Я опять сковал её руки «браслетами» и приказал лечь в рытвину, иначе, сказал я, - вырублю. Я присыпал её землёй и закидал травой. Её лицо было наружи под кустиком, так что солнечный удар ей не грозил. Я примостился рядом, закидав себя жухлым пыреем и закрыв голову листьями растения, похожего на лопух. Наше дыхание выровнялось. Стало совсем светло.
- Я хочу пить, - сказала она.
- Могу предложить свою мочу. Твоя уже в земле.
- Всё это в высшей степени гадко!
- Да, но тебе не привыкать.
- Откуда ты знаешь?
- Судя по нанесённому удару.
- Забудь. Ничего личного.
- Одно время глава вашей военной разведки распространялся о существенном вкладе женщин на полях сражения. Я ему верю.
- Как тебя звать?
- Хочешь начать обрабатывать психологически? Расскажи лучше о себе. Я ведь толком не знаю женщин, что ими движет, чего они хотят… - сказал я отстранённо, с безразличием.
- Женщины хотят любви, молодой человек.
Наступила тишина. Где-то в небесах затрещал коптер. Наверняка начался поиск той, которой не оказалось среди убитых.
Мне ничего не оставалось делать, как рассматривать её лицо. Главное его оружие были глаза. Они смотрели в самую сердцевину. В такие глаза лучше не заглядываться. Рано или поздно они тобой завладеют и подомнут под себя. Я представил эту женщину совсем в другом амплуа, и меня поразила та чудовищная нелепость, которая случилась в её жизни.
- По моему лицу ползают насекомые, - сказала пленная. – Боже, как это противно!
- А ты думай о любви. Лучше места и времени в жизни не найти. Представляй картины праздного наслаждения, морской бриз, крик чаек, шезлонг и бокал вина, который подаёт тебе твой мужчина. На его лице нет шрамов. Он чист и опрятен и, наверное, чувственен, как Делон, - стал я плести ерунду.
- Слушай, молодой человек, который без имени, - это именно то, о чём я последнее время мечтала. Но всё испортила война, - начала она совсем другим тоном. - Мне за сорок, а ему за пятьдесят. Я работала адвокатом, а он фотографом известных журналов. А потом нас разлучили. Несколько лет я провела за рубежом. Когда мы вновь повстречались, мы поняли, что мы по отдельности жить уже не в состоянии. Мы такие разные, но нас объединяли незримые нити, которые были крепче самых крепких скреп. – Женщина сплюнула козявку, заползшую ей в рот. - Все эти годы мы жили друг в друге, мы были одним целым. О, это такое блаженство просыпаться и знать, что ты - это ещё и он, и ты видишь мир его глазами. Вначале он удивлялся, что я предвосхищаю его мысли и поступки, что я точно угадываю его желания. Потом привык. – Женщина сделала глотательное движение пересохшими губами. - Я предоставляла ему возможность получать удовольствие ото всего, от чего он его получал. Я его сделала совершенно свободным, а он меня. От моих капризов и от растерянности. Я ведь не знала, чего я хотела от жизни. Он её заполнил всю. Я была безмерно счастлива, когда он восторгался результатами своей деятельности - удачно сделанной фотографией. Он носил меня на руках и желал только одного: чтобы нас оставили в покое, - говорила женщина проникновенным и доверительным тоном. Но… к нашему великому сожалению у нас были некоторые способности. Думаю, вы понимаете, о каких способностях идёт речь. Нам были поставлены условия. У нас отняли личную жизнь, нас превратили в бесчувственные механизмы. Нас заставили ненавидеть и служить надуманным ценностям. И всё же на фоне смертельного риска наша любовь только крепчала. Мы прониклись друг другом, и зашли в самые потаённые уголки своих душ. И знаешь, молодой человек, у меня есть одна просьба к тебе. Влад безгрешен, как ребёнок. Он смотрит на человека совсем не так, как другие люди. Бог знает, что он увидел во мне, но без меня он жить уже не сможет. После войны, если тебе удастся его найти, скажи ему, что мы обязательно встретимся с ним на обратной стороне луны. Он обязательно тебя отблагодарит, и ты никогда не будешь жалеть о том, что выполнил мою просьбу.
Сказать честно, я внимательно слушал, о чём говорила эта женщина. От её доверительного размеренного тона у меня в голове стали появляться различные картинки. Поэтому первые секунды, когда она резко выбралась из своей «норы» и побежала, я ещё лежал увальнем, приходя в себя. Она побежала в сторону заминированного поля. Я ринулся за ней. Я её настиг и сбил с ног, споткнулся и очутился на ней сверху.
- Ты же лишишься ног, дура, будешь помирать в страшных муках!
- Ну, возьми меня, солдат! Я же вижу, что ты меня хочешь! – запричитала она в каком-то диком возбуждении. – Ты же оценил меня, я видела, как ты пожирал меня глазами! Я – это то, что тебе надо! Не пожалеешь, ну! Давай!
Я поднял её и ударил с размаху по лицу, чтобы привести в чувства. Она упала на колени и из её рта непроизвольно вылетело: «God! Bastard!» Два совершенно разных по смыслу слова. Я понял, что должен доставить её нашим командирам, ценой своей жизни. Я опять её прикопал, а рот залепил скотчем.
- Ничего личного. Забудь, - сказал я. – И если ещё раз побежишь, прострелю тебе лодыжку, взвалю на спину и понесу. Мне не впервой.
Когда опустились сумерки, мне на смартфон пришла точная карта наших передвижений. Мы двинулись строго по схеме. Когда женщина артачилась, мне приходилось воздействовать на болезненные места. Она стонала, но повиновалась. Так мы дошли до места, где нас ждал БТР.
На следующий день мне устроили что-то навроде допроса. Два человека, должно быть, гэрэушники заставили меня описывать на бумаге каждый шаг, сделанный мною с этой особой, заставили меня припомнить каждое её слово. Я разозлился.
- Вы не меня, а её допрашивайте. Она вам лучше расскажет о себе!
- Не кипятись. Она покончила с собой.
- Это… как она смогла? Она же в наручниках была! – я не находил слов, я был в шоке.
- Бросилась под отъезжающий БТР. Так что давай, припоминай всё, что она тебе говорила.
- Да вы что, решили, что она поделилась со мной военными секретами?
- Бывает, что в патовой ситуации невольно эти секреты выдаёт мозг.
Короче, они заставили меня вспоминать ещё и ещё раз всё, что говорила мне эта женщина. Мне пришлось сказать то, о чём я говорить не хотел.
- На обратной стороне луны? Она так и сказала? Ты точно воспроизвёл?
- Да точно, чёрт бы вас побрал, точнее не бывает!
- А почему ты сразу нам этого не сказал?
- Думал, это бред.
Один из них сразу приложился к смартфону.
- Да, на обратной стороне луны, - подтвердил гэрэушник, потом обратился ко мне: - Слышь, командир, какой твой позывной? Молчун? Молчун его позывной, - докладывал он кому-то наверху.
Я ещё долго перемалывал в памяти этот случай. Под пулями и снарядами приходилось выполнять свой воинский долг. Но Влад, обратная сторона луны, bastard.… Говорят, что уничтоженные бункера с командным составом западных спецслужб заслуга наших разведчиков. Странно, если бы это было по-другому.
И вдруг, как снег на голову – в Москву, представлен к высокой награде. Кто? Я? За что?
Я заупрямился и не поехал, прикинулся больным.
После окончания войны я решил найти этого Влада-фотографа, потому что до сих пор в моих ушах стоит её голос: «Бог знает, что он увидел во мне, но без меня он жить уже не сможет. После войны, если тебе удастся его найти, скажи ему, что мы обязательно встретимся с ним на обратной стороне луны...»
Я ей верю.