В тенденции огульного отречения от творчества автора, ввиду разочарования в авторе — капкан идеализма. Это склонность нашей психики, однако примитивной психики — животной. Когда впадают в это чаще люди культуры и искусства, сами уже возвышенные и воспитанные до степени способности воспитать не только себя, об этом уже стоит призадуматься. Не так ли?
Элементарный пример: культурная элита, которая нынче в кавычках и зачисленная в псевдо-элиту. А ведь ей поклонялись, а ведь ее признавали, а ведь творчеством этих людей, которых сегодня по достоинству можно считать предателями, восхищались и очаровывались — раз разочарованы. Но только ли очаровывались? Нет, не только, творчество этих десятков предателей реально несло и просвещение, и выполняло задачи воспитания лучшей личности. И было близко многим, и было, даже, и гениальным. Но вдруг, в одночасье, и только лишь из-за того, что авторы творчества сами как люди оказались дрянь, так всё и творчество их мы страстно, равно как и впитывали, выблёвываем вовне. Получается? Не думаю. Но даже знаю, что, ежели у кого и получится, он выблюет оное вместе с собой. И кто, тогда, он останется сам? Пустота? Да это ладно бы, но, увы, мы не имеем природу пустоты. А напрасно, все ж.
Равно подобное тенденции при крахе автора, выплеснуть с водой роженицею и младенца, похерив и творение, произведение его — к слову, вот здесь вот, сам автор — а он сам ведь шёл вместе с публикой в своём творчестве и своим творчеством к тому, что возводил маяком, к тому, что привлекло и публику и поклонников, даже, и то, что и гениальное, само по себе, либо создано гениальным образом, гениальностью, и — автор не осилил сам, но творчество-то смогло(!) — произошло и с советской культурой и искусством. Проецируя крах пути к светлому счастливому будущему (коммунизма) или само самое счастье, на крах всего, практически, и искусства и культуры — мы выблевали себя и как народ. Пустой народ? Пустой, в смысле даже и благой опустошенности, которая, кстати бы пришлась, но нет — природа не терпит пустоты. И мы неслись по инерции другой блесны — светлого будущего (капитализма) и херили всё, что невпопад случалось помехой ли.
Теперь, что, светлое будущее (нужное вписать) уносит качелями крылатыми в иное нечто, что ли? Да нет — нет, нет ничего нового под солнцем.
Однако это всё главное и глубокое, важное, но неважное таким слогом моим, что и самому с удовольствием пора заключить о бесполезном, но удобном, ибо полегче и попроще бы.
Нам придется не малый год, другой, сызнова прививать вкус. И себе любимому, и публике. И как человеку творчества, и как человеку публики. (не заметили, я-таки осилил поделиться этой мыслью с Тобой без слова потребитель!)
В приоритете нам становится возродить разрушенный мост культурологической преемственности с советским искусством и культурой. Она гармонично шла, включая в себя и глубокие корни того же родноверия, скажем, через которое нас всех уже, пардон, как потреблядствующих и пусть и чуть-чуть лишь, эдак, на пол шишечки, отбросили наперво от этого культурного пласта и вселенской спирали искусства, да подменили мякишем в глянцевой обложке дальнейший путь теперь по граблям истории.
А следом уж можно и алгоритмы нейросети перехватывать да вкус поднимать.
Возвращаясь к преамбуле, готов отстаивать теперь следующее: если высшим Творчеством является присвоение миром твоего творчества, тогда высшей публикой является присвоение Творчества вне Автора. А Он, как и Бог — един на всех и во всем!