C Зои Лионидас, исследователем Средневековья, переводчиком и лингвистом говорим о Жиле Де Рэ на протяжении нескольких десятков серий. Итак, он арестован за свои проделки. Организуется судебное разбирательство, ведет он себя традиционно неадекватно.
- Может, вот то, что он разбушевался в суде - это от шока. Отдохнуть бы ему, подумать, спланировать. Мы ж, люди средневековья, гуманные.
- На отдохновение барону дали целую неделю, и 15 октября он в очередной раз появился перед «смешанным судом», как в те времена именовали церковный суд, который вел епископ в присутствии викария инквизитора. На сей раз барон повел себя много спокойнее, видимо, разобравшись, что вопли и угрозы никого не напугают и не заставят прекратить следствие, и хотя бы из соображений самосохранения, следует избрать иной способ действий.
Посему, Жиль де Рэ достаточно неохотно, но все же согласился с первыми пунктами обвинения, иными словами, со своей подсудностью епископу нантскому (что опровергать было попросту глупо).
Следующим пунктом он признал, что был крещен, и исповедует католичество, что опять же было совершенно необходимой формальностью, т.к. церковный суд имел право вести дела исключительно единоверцев.
- А в отношении остальных обвинений тоже он счел, что чистосердечное признание смягчает наказание?
- На этом, согласие Жиля с пунктами обвинения закончилось, и он принялся объявлять, что не занимался ничем, кроме собственно алхимических превращений, с целью добыть для себя вожделенный философский камень. В подобной линии защиты был вполне определенный резон, т.к. алхимия, как уже было сказано, в те времена запретной не была. Именно на этом заседании Жиль в достаточной мере подробно рассказал о своих ранних опытах по вымораживанию ртути и добычи из нее крошечных золотых зерен, и не преминул добавить, что без сомнения добился бы своего, если бы не визит дофина Людовика, смешавшего ему и его приспешникам все карты.
Впрочем, и здесь барон умудрился откровенно сболтнуть лишнего, рассказав судьям о том, как посещал в Анжу некоего «рыцаря», заключенного в епископскую тюрьму по обвинению в чернокнижии и добыл у этого неизвестного книгу, содержавшую в себе описание алхимических превращений а также заклинаний для вызова демонов. Коротко говоря, уже в самом начале барон благополучно утопил сам себя.
- Может быть, к этому моменту среди наших читателей еще оставались те, кто считал его здравомыслящим человеком...
- Но это было только начало!... Вслед за тем, как видно, исчерпав все возможные оправдания, в тот момент пришедшие ему в голову, барон категорически потребовал для себя «Божьего суда».
- Давайте-ка подробнее о том, что это такое. А то у нас, у каждого, свое представление, что скрывалось за этим понятием. Может, и Жиль, понимал что-то по-своему.
- Ордалия или «Божий суд» восходит ко временам языческих королей, и применялась в том случае, если для установления преступника не было иной возможности – как то свидетелей, улик или признаний. В этом случае, ввиду того, что слабые человеческие силы полагались исчерпанными, на помощь призывали божество. Сам обряд подобного рода имел множество форм – от простейшей жеребьевки, которая должна была указать на вора, до судебного поединка, на который обвиняемый вызывал своего обвинителя, а если этот последний был стар или искалечен, он имел право вместо себя выставить «защитника». Дальше поединок происходил на специально для того отведенном поле, и по его результатам уже определяли, насколько обвинение соответствует истине.
- А каким образом будут определять виновность Жиля?
- Он потребовал для себя «Божьего суда» при посредстве каленого железа. Данная процедура заключалась в том, чтобы подсудимый взял в руки брусок железа, раскаленный докрасна, после чего обожженную руку завязывали и через несколько дней сняв повязку, по виду ран судили о виновности. Любопытно, что уже в те времена существовало множество мошеннических способов обмануть «Божий суд» - в частности, известны были прозрачные мази из яичного белка и растертого в порошок корня аира, которыми смазывали ладони, после чего можно было безбоязненно брать в руки раскаленный уголь (к примеру) и даже этими углями жонглировать. Подобными хитростями пользовались циркачи, фокусники и конечно, шарлатаны всякого рода.
- Позволю себе предположить, что Жиль нахватался подобной премудрости во время неоднократного общения с нанимаемыми ранее шарлатанами.
- Судя по всему, наш герой не владел подобными уловками, и попросту полагался на свою закалку и умение переносить боль. Но увы – к досаде Жиля де Рэ «Божий суд» вышел из употребления уже в конце XIV века, так что просьбу нашего героя благополучно отклонили.
- Ну вот. А вдруг бы он обрел оправдание таким образом? Что теперь? Как судить будут?
- Вслед за тем Жиль потребовал, чтобы в залу явились свидетели, и – вот незадача, перед ним в самом деле предстали один за другим слуги, его собственный духовник Бланше, итальянец Прелати, и прочие. И вот дальше начинается нечто не совсем ясное.
С этой минуты Жиль де Рэ впадает в мрачное безразличие, и по все время допроса, который продолжается в течение двух ли трех дней (полной ясности в этом вопросе нет). Закончив, судьи предлагают Жилю в свою очередь допросить каждого из свидетелей, чтобы построить на этом линию своей защиты, предоставив ему для подобной цели «остаток сего, и весь последующий день». Жиль отказывается наотрез, и вместо того бросает довольно странную фразу, оставляя все сказанное «на совести сказавших».
- Ну, так это значит же, что...
- Эту фразу сторонники противоположных точек зрения немедленно принялись трактовать каждая на свой лад. Сторонники невиновности барона усмотрели в ней упрек лжесвидетелям, с другой стороны те, кто придерживаются официальной на данный момент точки зрения, увидели в подобном бессильный гнев на тех, кто клялись ему в верности, но выболтали все его тайны.
Само безразличие барона, который в течение всего допроса не проронил ни слова и просто сидел, мрачно упершись взглядом в одну точку, также не совсем ясно – т.к. дело шло о жизни и смерти. Существует, впрочем, любопытная гипотеза, объясняющая подобную ситуацию. Речь идет о т.н. кататонической шизофрении, одной из форм этого многоликого заболевания, которая характеризуется резкими скачками настроения: от чрезмерного возбуждения вплоть до агрессии, когда больной становится опасен для себя и окружающих, до полнейшей апатии и отключения от реальности. Памятуя, что Жиль был потомком «Жанны Безумной», и на сумасшествии старшего брата настаивал Рене де ла Сюз, и подобное состояние также могло сыграть свою роль – гипотеза представляется достаточно здравой, но не более того.
- Вот как всё просто может быть. Банальный шизофреник?
- Далее ситуация становится еще более непонятной, т.к. прежде горделивый и даже высокомерный барон де Рэ неожиданно падает на колени перед судьями и со слезами молит их снять с него отлучение от церкви. Здесь опять же, ни малейшей ясности нет, потому вновь придется остановиться на этом моменте несколько подробней.
Во времена раннего христианства «отлучение», представляло собой нечто вроде бойкота, запрет на общение с отверженным, который накладывался главой общины на провинившегося «вплоть до исправления». Во времена Жиля, отлучение, для большей части народа, не слишком искушенной в тонкостях богословия превратилось в кошмарное действо, через посредство которого (как многие искренне верили) епископ своей властью обрекал душу на вечные муки. Если задуматься, это уже само по себе тянуло на ересь – т.к. посмертную участь мог определять только Бог, и никто и ничто Ему в этом ни помешать ни помочь.
Посему, как водится, сторонники невиновности барона усмотрели в отлучении тот последний довод, что сумел окончательно сломить волю подсудимого, и понудить признаться в чем угодно, и возвести на себя любой поклеп, лишь бы столь страшный приговор был отменен. Впрочем, столь прямолинейное толкование, как мы увидим, весьма и весьма сомнительно. Во-первых, само нападение на церковь и пленение священника обязательно привело бы к отлучению, и не знать этого наш персонаж просто не мог. Однако, он отнюдь не побоялся подобного результата, и как мы помним, намерение свое благополучно исполнил. Во-вторых, как мы увидим, это безотказное средство не побудит его к признаниям, и судьям придется привлечь более сильные, скажем так «методы убеждения». И наконец – если отлучение действовало столь безотказно, почему-то мы не видим, чтобы оно применялось для этой роли в церковных судах. Исключение, пожалуй, процесс Жанны, но и здесь подобное средство не произвело на подсудимую ни малейшего впечатления.
Другое объяснение, более сложное, но вполне допустимое, сводится к тому, что в мозгу маньяка происходят необратимые изменения, сходные с теми, которые наличествуют, к примеру, у героиновых наркоманов.
- Это как?
- Не убивать маньяк не может, так же как наркоман не в силах долго выдержать без очередной дозы. Без таковой у него начинается «ломка», и пытаясь хотя бы как-то облегчить свое состояние, маньяк начинает с упоением рассказывать о своих преступлениях, чтобы пережить их вновь хотя бы словесно. Именно таким образом были добыты признания у всем известного Чикатило, и нескольких других серийных убийц. Само собой, что для глубоко верующего человека (а иным наш барон никак не мог быть), «ломка» начавшаяся у него в тюрьме, не могла не связаться в его памяти с отлучением… и продолжению следовать.
Продолжение следует, а пока поставьте лайк. Также, следует напомнить нашим читателям, что все части нашего рассказа можно найти здесь, а ещё не забудьте поставить лайк, ну а если не подписались, то самое время.