Кубань и революционные демократы
Кавказ и степное Предкавказье привлекли внимание лидеров освободительного движения в России в середине XIX в. в самом начале его развития. Еще декабристы восторгались свободолюбием здешнего народа и его революционным потенциалом. По замечанию революционного демократа и социалиста В. Г. Белинского
«…Кавказ сделался для русских заветною страною не только широкой, раздольной воли, но и неисчерпаемой поэзии, страною кипучей жизни и смелых мечтаний!» (В.Г.Белинский, полное собрание сочинений, т. 7, стр. 373).
Кубань, в числе других регионов Северного Кавказа, была привлекательна в глазах революционно-демократического лагеря вследствие своих особенностей, которые оказали существенное влияние на ход и развитие на этой территории революционного движения и в последующие годы.
Казачество всегда привлекало особое внимание лидеров и идеологов революционного движения в России. В глазах революционеров-народников казачество обладало уникальными социальными качествами: «природным» демократизмом, инициативностью, свободолюбием, а также связанным с ним бунтарским духом и антигосударственными началами, которые, сочетались с особым чувством «общей земли» – Отчизны. Основоположник «русского социализма» А. И. Герцен в своих статьях восхищенно писал о них:
«Казачество было отворенная дверь людям, не любящим покоя, ищущим движения, опасности, независимости. Оно соответствовало тому буйному началу молодечества и удали, которая рядом с мирным и добродушным нравом славян составляет их характеристику. Общинный дружинник, казак, становился бессменной стражей на крайних пределах Отечества и берег его; он не хотел знать никакого правительства, кроме своего выборного; лучше становился разбойником, нежели подданным, но Родине служил верой и правдой и, не жалея, лил за нее кровь» (А. И. Герцен, «Крещеная собственность», 1853 г.).
Кубань, в числе других регионов Северного Кавказа, была привлекательна в глазах революционно-демократического лагеря вследствие своих особенностей, которые оказали существенное влияние на ход и развитие на этой территории революционного движения и в последующие годы.
Казачество всегда привлекало особое внимание лидеров и идеологов революционного движения в России. В глазах революционеров-народников казачество обладало уникальными социальными качествами: «природным» демократизмом, инициативностью, свободолюбием, а также связанным с ним бунтарским духом и антигосударственными началами, которые, сочетались с особым чувством «общей земли» – Отчизны. Основоположник «русского социализма» А. И. Герцен в своих статьях восхищенно писал о них:
«Казачество было отворенная дверь людям, не любящим покоя, ищущим движения, опасности, независимости. Оно соответствовало тому буйному началу молодечества и удали, которая рядом с мирным и добродушным нравом славян составляет их характеристику. Общинный дружинник, казак, становился бессменной стражей на крайних пределах Отечества и берег его; он не хотел знать никакого правительства, кроме своего выборного; лучше становился разбойником, нежели подданным, но Родине служил верой и правдой и, не жалея, лил за нее кровь» (А. И. Герцен, «Крещеная собственность», 1853 г.).
В 70-е гг. XIX в. в российском революционном движении господствовало народничество. Во время знаменитого «хождения в народ» революционные пропагандисты особое внимание уделяли районам, где когда‑то бушевали крестьянские восстания и ширились народные движения. Предполагалось, что в таких районах еще живы демократические, общинные идеалы и традиции борьбы против всякого угнетения. Пытаясь поднять крестьян на «всероссийский бунт», народники возлагали особые надежды на те окраины, которые «на основании исторических справок оказались наиболее благоприятными для революционной деятельности» (О. В. Аптекман, «Общество «Земля и Воля» 70-х гг. По личным воспоминаниям», 1924 г.), и в том числе на Дон, Кубань и Терек.
Ростовские разночинцы-революционеры
В развитии народнического движения в Кубанской области в это время решающую роль сыграла близость крупных очагов развивающегося движения – городов Ростова-на-Дону и Харькова. В официальных отчетах Ростов именовался не иначе как «бойкий центр социалистической пропаганды», где успешно функционировало «гнездо социалистов».
«Из воспоминаний землевольцев мы видим, что Ростов-на-Дону был тогда центральным пунктом на юге для всех тех, кто собирался идти в народ — на Дон и Северный Кавказ. Там имелись постоянные квартиры для пропагандистов, там они получали и некоторые подготовительные знания для хождения в народ» (П.К. Пешекеров, «Пропаганда народовольцев среди рабочих в Ростове-на-Дону в 1882–1884 г.», 1928 г.).
В середине 70-х гг. XIX в. здесь возникла одна из активнейших народовольческих групп, ставшая впоследствии одним из главных составных элементов возрожденной партии «Земля и Воля» (первый состав организации был разгромлен в 1862–1864 гг.; второй состав восстановил организацию как народническую в 1876 г. «Земля и Воля» раскололась в 1879 г. на «Народную Волю» и «Черный передел» по вопросу приоритета террора над пропагандой в деревне). Члены ростовской группы, состоявшей в большинстве своем из бывших студентов и семинаристов, вели успешную работу как в самом Ростове, так и близлежащих городах и селениях. Они наладили тесный контакт с революционными кружками г. Харькова, который к тому времени усилиями С. Ф. Ковалика стал одним из революционных центров: революционные кружки действовали как в Харьковском университете, так и в местной семинарии и Ветеринарном институте. По словам землевольца О.В. Аптекмана, харьковско-ростовский объединенный кружок уже к 1876 г.
«...много поработал на пропагандистском пути, исколесил вдоль и поперек Новороссийский край, Землю Войска Донского, Кубанскую область и часть Уральской. Кружок этот небогат был материальными средствами, но зато умственными и моральными он прямо-таки выдавался. Что ни член кружка, то если не крупная, то во всяком разе своеобразная индивидуальность!» (О. В. Аптекман, «Общество «Земля и Воля» 70-х гг. По личным воспоминаниям», 1924 г.).
«Башенцы»
Осенью 1874 г. студентами Новороссийского университета и выходцами из Ейска и станицы Бекешевской в Одессе был образован народнический кружок лавристского толка, назвавшийся «Башенцами». В разное время в него входило 15–20 человек. «Башенцами» был разработан устав, согласно которому членами их кружка могли быть «люди всякого звания», вносившие в его кассу взносы в размере 20 коп. а пожертвований – без ограничений; всем кружковцам вменялась обязанность вести пропаганду «как и где можно». Также устав обязывал постоянно работать над повышением своего умственного и нравственного уровня. Некоторые «башенцы» поддерживали связи с «Южнорусским рабочим союзом», первой российской пролетарской организацией, возникшей в 1875 г. Народники вели пропаганду на заводах, в мастерских железной дороги, распространяя социалистическую литературу.
«Башенцы» обратили внимание на рабочих после неудачного «хождения в народ» в 1874 г., убедившись в невозможности поднять крестьянскую революцию. Целью пропаганды рабочих являлась попытка сделать из пролетариата посредников между революционной интеллигенцией и крестьянами. Один из руководителей «башенцев» Ф. Щербина обещал рабочим достать деньги на устройство мастерской с условием, что в ней будут учиться студенты, которых в последующем предполагалось направить под видом рабочих в деревни в целях пропаганды.
После арестов часть «башенцев», в т. ч. и Щербина отошли от революционной деятельности, другие же обратились к индивидуальному террору, однако были вскоре схвачены и отправлены на каторгу в Восточную Сибирь.
Пропагандисты-станичники
Уникальный случай произошел в станице Брюховецкой, где
«...был захвачен революционным течением даже один поп, который сложил с себя сан священника, тоже ходил в народ и в 1877 г. поступил учителем в одну из станиц казачьего войска» (М.Р, Попов, «Записки землевольца», 1933 г.).
Деятельное участие в его сходках принимал Шенцов – воспитанник Кубанской учительской семинарии. Он был исключен из этого заведения за распространение среди учащихся социалистических идей. Сходки в Брюховецкой, устраиваемые лицом, лишенным сана, в обстановке нараставшего всеобщего недовольства самодержавным режимом,
«...уж где-где, а на Кубани не могли не вызвать большого интереса со стороны крайне разнородного населения» (В. П. Крикунов, «Революционные разночинцы на Северном Кавказе» 1958 г.).
Другой пропагандист был схвачен в станице Петровской. Им оказался простой учитель Юшко, который по мнению жандармов, являлся «главным пропагандистом в ближайшем околотке», убежденным в том, что «государственный переворот должен быть произведен посредством внушения народу социальных идей и вооружения его против имущественных классов». К. Е. Юшко относился к числу именно тех последовательных народников, которыми, по определению Ленина,
«...проповедывался сразу социалистический переворот, исходящий из крестьянской общины с ее мелким сельским хозяйством» (В. И. Ленин, соч., т. 9, стр. 408).
Юшко отрицал веру и считал, что
«религия есть фантазия людей, установивших ее» (ЦГИА Груз. ССР, ф.5, д. 7668, г. 1879).
В связях с Юшко к ноябрю 1878 г. находилось «более 100 человек социалистов, из которых были: народные учителя, воспитанники и воспитанницы семинарии, студенты, разведчики, или, как их называли социалисты, «люди-мотыльки», которые посылались от одного общества к другому. У властей сложилось впечатление, что «Кубанская область наводнена социалистами».
Юшко, Шенцов, Саенко и некоторые другие пропагандисты были выявлены и схвачены властями благодаря предательству приятелей Юшко, Погорелова и Компанейца, с которыми он учился в Кубанской учительской семинарии. Злоупотребив личным доверием Юшко, они стали осведомителями жандармского управления, регулярно доносили о деятельности пропагандистов и в качестве вещественных доказательств предоставляли революционную литературу, которую Юшко поручил Компанейцу однажды доставить для социалистов в Темрюке; эти «социалисты» оказались выдумкой Компанейца.
Следствие затянулось. Схваченные в 1879 г. пропагандисты пребывали в заключении до 1882 г., после чего по указанию Александра III пропагандистам было сделано «строгое внушение», а сами они были помещены под гласный надзор жандармерии. Лишенному средств к существованию Юшко только в 1883 г. было разрешено обучать детей, «не подлежащих удовлетворению».
Компанеец и Погорелов являются показательными примерами лиц, которых разночинцы-революционеры называли «провокаторами», пусть они даже не занимались провокаторской деятельностью. «Провокаторами» народники называли всех предателей, шпионов и прочих, способствовавших, сознательно или несознательно, провалам и арестам революционеров. Многочисленные репрессии со стороны царизма даже на самые незначительные действия и даже на обыкновенные разговоры и прочее «вольнодумие», вызвали обратную реакцию со стороны землевольцев:
«Первые кровавые дела начались за год или за два до наступления настоящего террора. То были пока отдельные факты, без всякого серьезного политического значения; но они ясно доказывали, что усилия правительства начали уже приносить свои плоды и что «млеко любви» социалистов прошлого поколения превращалось мало-помалу в желчь ненависти. Вытекая из чувства мести, нападения направлялись вначале на ближайших врагов — шпионов, и в разных частях России их было убито около полудюжины» (С. М. Степняк-Кравчинский, «Подпольная Россия», 1893 г.).
Как и в остальной России, народническая пропаганда на Кубани не достигла желаемых результатов. «За осуществление этой программы взялась масса энергичнейших и талантливых работников, которым на практике пришлось убедиться в наивности представления о коммунистических инстинктах мужика» (В. И. Ленин, Соч., т. 1, стр. 259.). Крестьянские массы в силу малограмотности, тяжелейших условий труда и быта, а также вследствие реакции со стороны помещичье-чиновничьего аппарата, остались глухи к воззваниям народников начала 1870-х гг. Землевольцы изменили тактику: теперь интеллигент-революционер, отказывающийся от своего привилегированного положения, вел пропаганду становясь не бездомным батраком, а мастеровыми, хозяевами фермы, маслобойни, лавочки либо же сельскими и волостными лекарями, писарями, народными учителями и т.д.
Перемена тактики «хождения в народ» стала приносить свои плоды. Так, об одном примечательном эпизоде упоминается в «Записках землевольца» М. Р. Попова. Он рассказывает о том, что организация «Земли и Воли» в Ростове была поставлена хорошо и революционная деятельность разночинцев развивалась непрерывно, охватывая широкий район. В частности, «Земля и Воля» направила из Ростова в Екатеринодар своего выдающегося представителя Гартмана. Он вел революционную работу в станицах Кубанской области, живя под вымышленной фамилией мещанина Русанова. Когда от станичных атаманов поступили доносы о том, что какой-то Русанов «выдает себя за сапожника, но сапожным мастерством не занимается», то у Гартмана был произведен обыск и «у него были найдены брошюры преступного содержания».
В совершенно секретном донесении киевского, подольского и волынского генерал-губернатора в Департамент полиции от 2 июня 1881 г. сообщалось, «что еще во второй половине 70-х годов известный политический преступник Лев Гартман проживал одно время в Кубанской области с целями социально-революционными». В донесении утверждается, что
«...с тех пор (1877 г.) и поныне, по совершенно негласным сведениям, получаемым… жандармским управлением, лица, появляющиеся в Киеве из сказанной области, и в особенности учащаяся молодежь, постоянно замечаются в числе если не активных деятелей социально-революционной партии, то, во всяком случае, настолько склонными к восприятию преступных учений, что не могут не обратить внимания на себя особого внимания».
Революционная ситуация 1879-1881 гг.
Тем временем, пока царские чиновники занимались поисками «тайных преступных сообщников», в стране сложилось новое положение: в 1879 г. возникла революционная ситуация, порожденная всем ходом развития капитализма в пореформенный период и усугубленная бременем русско-турецкой войны 1877-1878 гг. новыми налогами, плохим урожаем и т. п. Еще в 1878 г. «то тут, то там в народе происходят серьезные волнения: волнуются на Дону, на Кубани на Урале»; в эти волнения пытались вмешиваться и оказывать влияние на ход событий революционеры-землевольцы.
Вполне понятно, что события, развернувшиеся на Северном Кавказе, явились лишь небольшой частью общероссийских, но и они совершенно определенно выражали обострение классовых противоречий в стране и назревание революционной ситуации, главные признаки которой были налицо уже к 1879 г.:
«1) Невозможность для господствующих классов сохранить в неизмененном виде свое господство; тот или иной кризис «верхов», кризис политики господствующего класса, создающий трещину, в которую прорывается недовольство и возмущение угнетенных классов. Для наступления революции обычно бывает недостаточно, чтобы «низы не хотели», а требуется еще, чтобы «верхи не могли» жить по-старому.
2) Обострение, выше обычного, нужды и бедствий угнетенных классов.
3) Значительное повышение, в силу указанных причин, активности масс, в «мирную» эпоху дающих себя грабить спокойно, а в бурные времена привлекаемых, как всей обстановкой кризиса, так и самими «верхами», к самостоятельному историческому выступлению.
Без этих объективных изменений, не зависимых от волн не только отдельных групп и партий, но и отдельных классов, революция — по общему правилу — невозможна. Совокупность этих объективных перемен и называется революционной ситуацией» (В. И. Ленин, соч., т. 21, стр. 189–190).
Геройски стремясь поднять народ на борьбу, революционные разночинцы проявили в отчаянной схватке с правительством за политическую свободу «сказочное мужество», по образному определению И. В. Сталина, в то время, как либералы вновь показали свою политическую незрелость, неспособность поддержать народников в борьбе с правительством.
Никогда еще деятельность революционных разночинцев не проявлялась на Северном Кавказе так ярко, как именно в период революционной ситуации в России 1879—1881 гг. Их деятельность приобрела такой характер и значение, что уже в самом начале революционной ситуации царские власти вынуждены были признать серьезность положения и срочно приступить к «увеличению состава и районов деятельности жандармского управления»
Кубанская революционно-народническая группа
Архивные источники в сочетании с опубликованными воспоминаниями показывают, что в 1879 г. по Кубани прошла сильная волна освободительного движения разночинцев. В мае начальнику Кутаисского губернского жандармского управления стало известно, что в Екатеринодаре существовал «социалистический кружок». Из донесений выявилось, что народниками распространялись книги «О копейке», «Ем. Пугачев», журнал «Земля и Воля», «извращенный псалтырь» и др.
Одна из доносчиц III Отделения, Ева Кайровац, указывала, что в Екатеринодаре одна личность «ведет очень большую переписку с комитетом социалистов и распространяет запрещенные книги», а также проповедует социалистические идеи между мещанами города, и, кроме того, этими книгами снабжает местные команды»; у него имелись книга «Правда и кривда» и несколько номеров «Земли и Воли». Этим человеком был Михаил Ступников, известный под кличкой «Медведь», который «...за свои идеи он удален из войскового штаба, где он был писцом».
О «местной революционно-народнической группе» в Кубанской области очень скупо, но с большим уважением упоминал землеволец Осип Аптекман. На Кубани он пробыл месяц летом 1879 г. За это время он хорошо познакомился с местной «деревенщиной» (сторонники деревенской пропаганды, так же именовали и сторонников Г.В. Плеханова).Предложение поехать в Кубанскую область Аптекман получил после судьбоносного Воронежского съезда «Земли и Воли», где произошел раскол партии на сторонников агитации среди рабочих и крестьян и на сторонников казни царя и террора вообще («политики»).
«Это была небольшая группа лиц, но вполне солидно основавшаяся на месте среди кубанских казаков. Один из них (фамилии его сейчас, к сожалению, не припомню) устроился лавочником в одной из станиц и пользовался авторитетом среди казаков. Другой - Золотарев - арендовал, кажется, хутор и, кроме того, имел собственную молотилку и веялку, которые за небольшую плату предоставлял в распоряжение соседних казаков, переезжая для этого сам из одного хутора (станицы) в другой. Знакомство у Золотарева было обширное.
В свободное от полевых работ время я попросил товарищей-кубанцев собраться для выслушивания некоторых... предложений от землевольцев и сообщения краткого отчета о Воронежском съезде.
Мы собрались в поле, в палатке. Проговорили за полночь. Кубанцы отнеслись сочувственно к резолюциям Воронежского съезда и уполномочили меня передать товарищам-землевольцам их солидарность как с теорией, так и с практикой «деревенщины»... Что касается просьбы нашего «центра» о доставке им оружия, то кубанцы обещали это устроить, но не раньше, как переговорят об этом со своими остальными товарищами на Кавказе и поставят это дело на прочную ногу» (О. В. Аптекман, «Общество «Земля и Воля» 70-х гг. По личным воспоминаниям», 1924 г.).
В 1880-е гг. появляются новые народнические кружки в Екатеринодаре, Армавире, Ейске, Майкопе, Темрюке и некоторых станицах. Так, в Екатеринодаре учащаяся молодежь создала подпольный кружок, действовавший в 1883–1887 гг. Здесь существовала касса, осуществлялся сбор средств на нужды революции, имелась библиотека нелегальной литературы. Членами этого кружка были известные в будущем революционеры П. Андреюшкин, П. Бутков, Г. Демяник, Т. Романченко, Арсений и Семен Хлебниковы, о которых мы расскажем в продолжении.
Вывод
Несмотря на то, что поставленные разночинцами-народниками цели не были достигнуты, нельзя сказать, что их деятельность прошла бесследно. Оно заставило царизм срочно укреплять аппарат власти на Кубани, так как царские власти оказались «в чрезвычайном затруднении», пропаганда увлекла за собой множество недовольных представителей интеллигенции и части рабочих, впоследствии ставшими предтечами большевизма.
Революционно-демократические идеи широко распространились среди самых честных и самоотверженных людей Северного Кавказа и Дона. Росла ненависть к царизму и остаткам крепостнических порядков. Благодаря открытым репрессиям жандармерии, жестокость и несправедливость помещечье-буржуазного режима стали предметом публичного суждения.
Если учесть, что, по Ленину,
«..идеи народнические вообще... результат отражения интересов и точки зрения мелкого производителя, а вовсе не результат «чистой мысли...»,
то станет понятно, что появление на Северном Кавказе революционных, народнических настроений и тайных организаций, объявивших войну царизму, было порождено ие столько влиянием извне из Центральной России, Украины, Закавказья (хотя оно несомненно было и его семена попали на весьма благодатную почву, так что отрицать это влияние не приходится), сколько глубокими сдвигами в жизни края в пореформенный период, где развитие производительных сил, развитие капитализма в сельском хозяйстве шло куда быстрее, чем в обремененном пережитками крепостничества центре России.
Представляя интересы и точку зрения русского мелкого производителя, мелкого буржуа, народник являлся в теории точно также двуликим Янусом, который смотрел одним ликом в прошлое, другим — в будущее, как, по меткому сравнению В. И. Ленина, в жизни являлся Янусом
«мелкий производитель, который смотрит одним ликом в прошлое, желая укрепить свое мелкое хозяйство, не зная и знать ничего не желая об общем экономическом строе и о необходимости считаться с заведующим им классом, — а другим ликом в будущее, настраиваясь враждебно против разоряющего его капитализма» (В. И. Ленин, соч., т. 1, стр. 343).
Учитывая ошибки и недостатки народников, Ленин учил постоянно помнить о них:
«...роль передового борца может выполнить только партия, руководимая передовой теорией. А чтобы хоть сколько-нибудь конкретно представить себе, что это означает, пусть читатель вспомнит о таких предшественниках русской социал-демократии, как Герцен, Белинский, Чернышевский и блестящая плеяда революционеров 70-х годов» (В. И. Ленин, соч., т. 5, стр 342).
Список использованных источников:
- А. И. Герцен, «Крещеная собственность», 1853 г.
- С. М. Степняк-Кравчинский, «Подпольная Россия», 1893 г.
- О. В. Аптекман, «Общество «Земля и Воля» 70-х гг. По личным воспоминаниям», 1924 г.
- П.К. Пешекеров, «Пропаганда народовольцев среди рабочих в Ростове-на-Дону в 1882–1884 г.», 1928 г.
- М.Р, Попов, «Записки землевольца», 1933 г.
- ПСС В. И. Ленина, тт. 1-3, т. 23.
- В. П. Крикунов, «Революционные разночинцы на Северном Кавказе», 1958 г.
- Б. А. Трехбратов, «История Кубани», 2003 г.