В моем сознании, однажды, я свёл двух замечательных поэтов. Я придумал, что они кармически связаны. Судьба закинула обоих в гущу политических и трагических событий. Оба боролись за социальную справедливость. Оба раскрывали глубины родного языка и народных сказаний. Яркая и короткая жизнь Пушкина, как бы отразилась в жизни Йейтса, с его стремлением к познанию себя и бытия.
С Йейтсом я познакомился в сознательном возрасте в библиотеке им. Маяковского. Томик собрания сочинений скользнул мне в руку. Я его открыл, и с тех пор началась моя любовь к Йейтсу и его поэзии. Хотя, со временем я стал понимать, что притягательность стихов Йейтса это продукт творчества и переводчика тоже. Но склонность к философии и мистицизму ворожили меня всегда.
Пушкин же, в судьбе русского человека, это нечто сравнимое с детством или букварем. До тех пор, пока ты не вернёшься к нему повзрослев. И тогда окажется, что у него есть многое и для взрослого человека. А потом ты откроешь его ещё годы спустя и снова поразишься новизне. В этом самый главный гений Пушкина, в его постоянной актуальности на любом этапе жизни.
Если сравнивать их поэзию, то она кажется абсолютно отличной. Так Пушкин - романтичный и саркастичный, и как бы скользящий по поверхности, вдруг внезапно вскрывает суть одним речевым оборотом. Или очень глубоко копнет простым и понятным каждому слогом.
Йейтс же будет сразу заходить с пронзительных образов метить без промаха в самую суть вещей. И попадёт.
В процессе поисков стихотворений, которые можно сопоставить я сразу отобрал "Водомерку" Йейтса. С Пушкиным пришлось сложнее, но я рад, что я открыл его сейчас ради этого поста. И выбрал я стихотворение, которое учил в школе - "Храни меня, мой талисман". Это к вопросу об актуальности Пушкина на любом этапе жизни.
Оба стихотворения поэтов связаны применением рефрена и певучестью заклинания.
***
Водомерка (в переводе Г. Кружкова)
Чтоб цивилизацию не одолел
варвар – заклятый враг,
подальше на ночь коня привяжи,
угомони собак.
Великий Цезарь в своём шатре
скулý кулаком подпёр,
блуждает по карте наискосок
его невидящий взор.
И как водомерка над глубиной,
Скользит его мысль в молчании.
Чтобы Троянским башням пылать,
нетленный высветив лик,
хоть в стену врасти, но не смути
шорохом – этот миг.
Скорее девочка, чем жена,–
пока никто не войдёт,
она шлифует, юбкой шурша,
походку и поворот.
И как водомерка над глубиной,
скользит её мысль в молчании.
Чтобы явился первый Адам
в купол девичьих снов,
выставь из папской часовни детей,
дверь запри на засов.
Там Микеланджело под потолком
небо своё прядёт,
кисть его, тише тени ночной,
движется взад-вперёд.
И как водомерка над глубиной,
скользит его мысль в молчании.
***
Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне дан.
Когда подымет океан
Вокруг меня валы ревучи,
Когда грозою грянут тучи —
Храни меня, мой талисман.
В уединенье чуждых стран,
На лоне скучного покоя,
В тревоге пламенного боя
Храни меня, мой талисман.
Священный сладостный обман,
Души волшебное светило…
Оно сокрылось, изменило…
Храни меня, мой талисман.
Пускай же ввек сердечных ран
Не растравит воспоминанье.
Прощай, надежда; спи, желанье;
Храни меня, мой талисман.