Часть седьмая
Четыре месяца спустя
- Ну, какой же ты глупенький! – тоненький звонкий голосок раздавался из-за угла. Галка выглянула – осторожно, чтоб не спугнуть малышню. Нюся вместе с рыжей конопатой шестилетней Надюшкой играли с любимой подружкой – маленькой беспородной и бесхвостой черной собачкой, приблудившейся к детскому дому, вернее, к его столовой, месяц назад, почти сразу же после появления Красовских. Галка хмыкнула – на шнурке болтался огрызок бумажки и Нюся старательно учила Дружка – совсем еще молодого кобелька, доставать лапой до бумажки. Она неторопливо вышла из своего укрытия и негромко свистнула. Собачка резво обернулась на свист и подскочила к Галке, поскуливая.
- Ой, Галка! – заулыбалась беленькая «Снегурочка», как называли Нюсю в детдоме и в глаза и за глаза. Она подбежала к девочке и, разочарованно показывая на Дружка, сказала: - Вот ведь глупый, не хочет дрессироваться никак!
- Ты, Нюся, его неправильно дрессируешь, - авторитетно заявила Надюшка.
Галка потрепала девочку по голове и, обернувшись к Надюшке, сказала: - Сегодня Алена возвращается.
- Ура-а-а! – закричала девочка, напугав собачку. Тот спрятался за ноги Галки, присев на обрубок хвоста и испуганно поглядывал на девочек из-за укрытия. Галка медленно присела и погладила кобелька: – Не бойся, глупый, Алена тебе понравится. – И едва слышно добавила: - Такая не может не понравиться.
У Алены и Галки была своя история. Как эти двое нашли друг друга - так никто и не понял, но в присутствии Алены Галка становилась как шелковая. Когда у Алены спрашивали, чем она приворожила Галку, та только улыбалась.
- Ой, да отстаньте, хорошая девчонка, да, своенравная, а мы все не такие что ли?
- Хорошая? – взвивалась тут же Трибуна, позабыв о своем намерении выпытать у сопливой девчонки, как она называла Алену, годившуюся ей в дочери, рецепт управления несносной Смирновой. – Да эта твоя «хорошая» мне весь мозг съела, чайной ложечкой! – она потрясала своими пухлыми красными руками и задыхалась от гнева. Аленка пожимала плечами и думала про себя: «Да ты ж, Валентина Алексеевна, сама себе мозг съела, дети тоже не дурачки, видят, кто как к ним относится, и кто заставляет их на бланках левые цифры подписывать».
Трибуна и вправду была вороватой. И на должность директора детского дома согласилась с большой охотой. Только вот одного не учла - что коллектив подобрался другой - за детей действительно переживали, как за родных. Кормили на совесть, лечили при любом чихе, а завхоз категорически отказывался приписывать циферки то тут, то там - уж как его Трибуна не уговаривала. Можно сказать, что Галка, будучи в курсе всех происходящих событий, терпела Трибуну только из-за других воспитателей.
Глядя на них она невольно вспоминала Аду… Только здесь не боялись показать свое отношение к детям - то ли оттого что детский дом был мал, то ли потому что сельские оказались человечнее городских. Галка не вдавалась в анализ, но пакостить Трибуне не спешила. Здесь ей было хорошо. И если сначала Галка пыталась поставить себя старшей, взяв за основу иерархию того, прежнего детдома, где выросла, то сейчас, спустя несколько лет, называла свой детский домом просто домом, а всех детдомовских считала родичами. Причем, в этот состав входили и воспитатели. И даже Наволочка тоже стал родным, особенно после того, как выделил для окотившейся детдомовской кошки старые полотенца. И приютил ее в своем подвальчике. Все, кроме Трибуны.
Галка так и говорила в школе - пойду домой. И с тренировки она шла не в детский дом, а домой. Свободно шла по улицам, без сопровождения. Потому что дала слово Бригантине и Алене, но сначала - Алене, что не сбежит. Это Алена просила за нее сначала у Бригантины, а уж потом они вдвоем убедили Трибуну дать выход Галкиной энергии не в стенах детского дома, а в спортзале. И теперь Галка исправно посещала занятия по дзюдо. Была единственной девчонкой там. И ничего, получалось даже что-то. Правда, тренер говорил, что больших результатов ждать не надо, но для нее эти занятия действительно стали отдушиной.
- Галка, - ворвался в ее сознание голос Снегурочки, - а ты правда попросишь у Алены, чтоб она и Юлю отпросила у Трибуны?
Маленькая цыганочка со славянской внешностью уже вполне освоилась в детском доме. И безошибочно называла по прозвищам старших. Только у Алены прозвища не было. Алена – и точка.
- Правда, мелкая, правда, - Галка ободряюще улыбнулась Нюсе. И та прижалась к Галке, обхватив ее за талию своими тоненькими ручонками так крепко, что у Галки на мгновение перехватило дыхание. А в глазах заблестели слезы.
- Эй, - задушишь,- сдавленным голосом сказала Галка и, осторожно убрав руки девочки, шагнула вперед. Чтоб не увидели слез…
Она так скучала по своей Нюсе, так скучала…
После драки на площадке она негласно взяла под опеку Красовских. Никто больше не насмехался над ними из-за смугловатой кожи, никто не обзывал цыганятами. Красовские влились в детский коллектив как-то незаметно. Галка пару раз дала забывшимся пацанам щелбанов, услышав как они дразнят маленькую Нюсю. Цыганята прижились, и на визиты таборных уже не реагировали так остро. Даже Федька, устроивший побег накануне отъезда в лагерь и отловленный силами дяди Сережи, Наволочки и Бригантины на подходе к окраинам, где размещался табор, теперь молчал.
За три месяца сытой спокойной жизни многое изменилось в головах у мальчишек, а Юля просто вздохнула с облегчением, когда узнала, что мать, так и не появившуюся за это время, лишили родительских прав. Доказывать отцовство таборные не спешили и дети, имевшие в свидетельстве о рождении прочерк в графе «отец», полностью перешли под опеку государства.
… А сегодня еще и Алена должна выйти на работу, с радостью подумала Галка. Она уезжала на учебу. Скоро Алена совсем уйдет от них. Галка вздохнула – эта невысокая худенькая молодая женщина подарила ей столько тепла и доверия, что теперь она всю жизнь будет помнить – какой надо быть…
- Дети, - раздался с крыльца певучий голос Елены Ивановны, - на ужин идем, никто не забыл?
- Галка, Галка, слышь! - Галка с девочками обернулась. В форточке изолятора торчала вихрастая головешка Дениса.
- Ну? – она мгновенно сменила позу – выпрямилась, чуть наклонила голову – старшая…
- Там …это, про тебя говорили в воспитательской, - он простуженно шмыгнул носом.
- Что говорили? – спросила, подобравшись, Галка.
Но ответить Денис не успел. Ойкнув, он быстро слез с окна и задернул штору. Видимо в, изолятор зашла дежурная медсестра. Сегодня дежурила пожилая Нина Степановна - ее Галка не очень любила.
–Та-а-а-к, - снова донесся до них голос Елены Ивановны, - видимо Смирнова, Красовская – младшая и Брегер у нас ужинать не хотят.
- Хотим, - пискнула из-за угла Надюшка и помчалась в сторону спального корпуса. Дружок понесся за ней.
Галка хмыкнула и посмотрела на стоящую рядом Нюсю.
- Идем? - и протянула ей руку.
Девочка легко и доверчиво протянула в ответ свою. Тут их и нашла Юля, пронесшаяся ураганом по территории детского дома в поисках сестры.
- Юль, Юль, остынь, со мной она, - засмеялась Галка.
Юля выдохнула. До сих пор ей казалось, что вот сейчас придут таборные и заберут их … Что закончится это волшебное время детства, так и не успев начаться. Или украдут малышей.
Девчонки чинно, но быстрым шагом, пошли в сторону крыльца, где их нетерпеливо дожидались другие дети…
…Галка лежала в кровати, неторопливо водя рукой по стене. Вот и первое сентября послезавтра…Так быстро пролетело очередное лето…Скоро ей выпускаться. Страшно. А еще нужно обязательно найти Нюсю. Обязательно! Она стукнула кулаком по стене. Она говорила и с Бригантиной, и с Ларисой, и даже к Трибуне подходила. Все отводили глаза и просили подождать.
И только Алена сказала ей почему, возможно, не получается найти ее сестру.
- Понимаешь, вы под разными фамилиями, кроме того, Аня твоя маленькая совсем, ей могли уже и подыскать семью…
- Но она не могла меня забыть! – закричала тогда Галка, вскакивая. Алёна встала тоже. – Галка, если бы все было так просто, - она прижала девочку к себе и погладила по голове. Галка мотнула непокорно, но Алёна снова прижала к груди ее голову.
-Просто потерпи. И верь. Лариса и правда делает все, что может. Но это всё-процесс не быстрый. Сама должна понимать – кучу бумажек надо исписать.
Галка сделала шаг назад, вырвавшись из рук Алены: - Да что ж здесь небыстрого? Забирают - то быстро, а найти - что, так долго, да? Мы же все записаны где-то!
Она всхлипнула и рванула из комнаты. Туда, где ее слабость не увидят, туда, где можно поплакать без ущерба для репутации.
Вечером, после отбоя, когда затихла суета и засопели малыши, она пришла в воспитательскую. Встала в дверях, опершись об косяк. Алена вязала, клубок уютно крутился в маленьком детском ведерке, спицы едва постукивали в руках. Алена, не поднимая головы, попросила:
-Галка, поставь чаю.
Галка фыркнула, но чайник включила. Неспешно собирала на стол – вытащила из тумбочки печенье, заварку, достала мед – она знала где что лежит, но только Алена доверяла ей собрать для них – ночных воспитателей, чай. И только в ее смену она, Галка, позволяла себе расслабиться. Только в ее смену ночные медсестры закрывали глаза на их совместное чаепитие. Это был ритуал. Для двоих. Алена пила чай, Галка, кружа в руках чашку, рассказывала о своих делах. Алена внимательно слушала ее - всегда, даже когда приходилось прерываться на малышей, а потом спрашивала, осторожно давая советы. И Галка слушала, впитывала в себя, запоминая такие редкие моменты скудного детдомовского счастья.
Долгие четыре месяца она ждала Алену. И вот - дождалась. Сегодня воспитатели ходили какие-то странные. Галка вопросительно пожала плечами под одеялом. Денис сказал, что говорили про нее, про Смирнову. А что говорили? Говорит – кого-то переводят. Галка сначала даже испугалась - неужели ее? Но Денис помотал головой - сказал, что Виза только охала, что теперь Смирнова точно не исправится. Почему – теперь? Кого-то еще переводят? Галка вдруг задохнулась от мысли – а вдруг кого-то из того, старого детдома? «Не дай бог», - подумала девочка, вжимаясь в твердую панцирную сетку кровати. Так и не уснула до самого рассвета.
Утро началось как всегда – с суеты, переполоха в комнатах мальчишек, и перекличек воспитателей. По длинному коридору шли сонные малыши – кто умываться, кто уже умылся. Скакал на одной ноге неугомонный шустрый Илюха, за ним вскачь несся Максим – «который Красовский». Галка успела одеться, заправить кровать и теперь сидела на подоконнике, глядя на уже желтеющий парк.
- Смирнова, Смирнова, иди сюда, горе мое! – перекрикивая суету раздался певучий голос Визы.
- Галка, - окликнула ее соседка, - иди, а то придет сюда, а я еще губы не накрасила.
- Ох, Лэся, Лэся, - цокнула Галка на украинский манер, слезая с подоконника, - да хто ж тебя, гарну дивчину, с такими губищами полюбит. Да еще с красными!
В комнате сдержанно хихикнули – губы у девчонки действительно были выдающимися и без помады. Спрятав помаду в рукаве, девочка обиженно фыркнула и чуть слышно, так, чтоб Галка не услышала произнесла: - А ты кому нужна, тумбочка сосновая?
Но Галка уже шла по коридору, и ей было не до обиженок, мнящих себя королевами двора… потому что… у Галки перехватило дыхание…. Прислонившись к стене у входа стояла … смеющаяся Алена!
Галка заметно ускорила шаги. Сердце застукало, бешено ускоряясь. Галка заулыбалась, сначала несмело, потом все шире и шире. Но она все равно не успела. Из комнаты малышек выскочила рыжая Надюшка и, увидев спешащую улыбающуюся Галку, повернула голову к входу. И на весь коридор разнеслось счастливое:
- Алена Игоревна приехала! Алена Игоревна!
Рыжее торнадо пронеслось по коридору, из комнат повыскакивали старшие, а глаза Алены смотрели только на Галку. Дети обступили молодую женщину со всех сторон. Все галдели, пытались рассказать о том, что произошло за эти долгие четыре месяца. Галка подошла неспешно. Несолидно это – бежать. Алена осторожно отодвинула детей. И, улыбаясь одной Галке, сказала: - Ну что, танцуй, у меня для тебя сюрприз. Все вокруг затихли. Все пятьдесят шесть голов повернулись к Галке и замерли. А та стояла. Стояла, задохнувшись от догадки и не смея в нее поверить.
- Танцуй, Смирнова, танцуй! – загомонили мальчишки. Алена обернулась к входной двери, приоткрыла ее и на порог ступила маленькая девочка. Тоненькая, с торчащими косичками и родинкой у мочки уха…
И все вдруг замолчали. В корпусе стояла тишина, такая, что хоть режь ее.
- Галка! - рванулась девочка к сестре.
И Галка, встав на колени, крепко обняла ее, впервые не пряча слезы. Ей впервые было наплевать на свой авторитет, на то, что ее слабость увидят чужие, на сотню с лишним глаз, смотрящих на нее. Нюся, прижавшись к ней, плакала, громко, навзрыд, и Галка только крепче прижимала к себе свою младшую сестру. Свою Нюсю. Она подняла голову, что подняться с колен и вдруг увидела глаза Красовской – старшей. Та, обхватив девочек, с прижавшимися по бокам мальчишками, молча плакала, улыбаясь сквозь слезы. Две старшие сестры … Потому что старшие младших не бросают.