Про старика сказали: - В детство впал. Так стоит ли считаться с ним на свете?! А он не в детство впал, а прежним стал, естественным, как могут только дети. Эдуард Асадов, поэт.
Всё-таки жизнь совершенно непредсказуема и запутана. Не сам запутаешь, так другие расстараются и прежнее, к чему ты привык, что дорого, отступает, к чёрту твои планы летят и ты не знаешь, как с этим разобраться.
Читайте, пожалуйста, историю давнюю.
В армию Алексея провожали мать с отцом и любимая девушка Света. Он бы на ней женился - самому двадцать лет, в армию после техникума призвался. Но Светке было семнадцать. Она училась в торговом училище и на неё заглядывались даже телеграфные столбы.
Длинноногая, зеленоглазая, светлые волосы по хрупким плечам. "Дождётся или потеряю?" - беспокоился Лёха, если Светкин ответ на письмо запаздывал. Но свалилась другая потеря. Прежде всего, на его мать. Последние годы мамка с папкой жили, как-то тревожно.
Мало разговаривали. Отец искал повод, в выходной, из дома уйти. Тогда у мамы всё валилось из рук. Она садилась в кресло и вязала-вязала, что-то бесконечное. На вопрос сына: "Что у вас происходит?" отвечала без выражения: "Кризис. Так бывает. Ничего, всё в муку перемелется и на блины пойдёт."
Но всего три месяца отслужил, мать, Зинаида Васильевна, сообщила новость, от которой Алексей растерялся. По инициативе отца, случился развод. Уволился, выписался из квартиры и сказал, что покидает город. Сыну он сразу не заимел привычки писать, передавая через жену приветы.
И теперь не удосужился объяснить, хотя бы парой фразой. Вспомнилось, как просмотрев его аттестат, отец сказал наставительно:
"В армию успеешь, Алёша. Иди в техникум за специальностью, чтобы я за тебя был спокоен."
Получалось, он уже тогда знал, что в семье не останется, но хотел уйти "чистеньким," без обязательств. И Лёха не понимал, предатель отец или всего лишь человек, пожелавший вторую часть жизни иначе прожить. Просил отпуск - мать поддержать, но причину уважительной не посчитали.
Так что домой вернулся два года спустя, после приказа. Светка встретила радостно, став ещё красивее. И хотя приятели донесли, что её каблучки часто на танцплощадке стучали, Лёха решил: "Замуж не вышла - значит дождалась."
Мать, отстрадав обиду, выглядела спокойно и, похоже, кто-то был у неё. Расцеловав сына, спросила о планах. Лёха чётко отрапортовал:
"Неделю гуляю со Светиком. Отъедаюсь твоей стряпнёй, отсыпаюсь, а потом устроюсь электриком, согласно диплома. Надеюсь на свадьбу весной, мама."
Раньше Зинаида Васильевна тонко воевала против Светланы, считая девушку ветреной и капризной, а теперь кивнула:
"Путь твой, сынок. И вот ещё что. Мы вместе понемногу откладывали для тебя и тут накопилось - хоть завтра женитесь!"
С этими словами, вручила сберегательную книжку на имя Алексея. А на ней - триста рублей! Стало над чем подумать.
Но два дня спустя, принесли телеграмму. Тётка Таня требовательно назначала в субботу приехать в посёлок, где проживал - доживал дед Алексея - Ефим Кудеярович. "Будем решать куда девать старика." От этих слов Лёху передёрнуло.
Сказал матери: "Пишет, как о вывозе старья на свалку!" Зинаида Васильевна согласилась, что грубовато, но встрепенулась:
"Надеюсь, ты не поедешь, Алёша? Бабушка давно умерла. Дед тебе не родной. Твоему отцу - отчим. А в текущих обстоятельствах, мы к этим людям отношения совсем не имеем. Татьяна - родная дочь старика. Её обязанность о нём позаботиться!"
Поздно вернувшись со свидания, и с часок почитав книжку, Алексей не мог уснуть пока не понял: надо ехать к деду. Наверняка и других потревожила тётка телеграммами. Прикатят дядьки, а может и их сыновья - двоюродные братья Алексея. Повидаются, в баньке попарятся.
А потом дружно придумают, как скрасить старость Ефима Кудеяровича. Мать раздражилась, Светка обиделась, но ранним утром, в субботу, Лёха досыпал в электричке. В посёлке у бабушки с дедом он бывал каждое лето. Приезжал одновременно с Сёмкой, двоюродным братом, на год постарше.
Обоим хватало месяца за глаза - бабка сердилась на сыновей за то, что "помочи нет никакой," а недовольство внукам высказывала. Своего второго мужа, а им - деда Ефима, она только терпела, храня память о первом супруге, погибшем в Великую Отечественную войну.
В посёлке Ефим объявился в начале 1941-го года. За спиной вещевой мешок, в руках - годовалая дочка. Поселившись в избе-развалюхе у престарелой родственницы, мужичок сразу прослыл чуть ли не дурачком. Как малый ребёнок, он не выговаривал множество букв и не умел выразить мысль.
На войну Ефима не призвали из-за отсутствия кисти на правой руке - несчастный случай на лесных работах, как он пояснял. Стал левшой, а правая, неполноценная рука, служила помощницей. Ещё поняли, что он - вдовец, а от подробностей отмахнулись. Всё равно не понять, что лопочет.
Отношение к Ефиму изменилось с окончанием войны. Многие, из вернувшихся мужиков, стали инвалидами. Большинство поселковых женщин и вовсе остались без мужей и сыновей, а девки - без женихов. К "дурачку" стали обращаться Ефим Кудеярович и зазывать на огонёк.
А он почему-то пришёл к Анисье - солдатской вдове с тремя сыновьями. Расписались и стали вдвоём четырёх детей поднимать. Ефим сообразил пчеловодством заняться между обязанностями совхозного скотника. Постепенно пришёл доход, хозяйство выправилось, пацаны и девчонка щёки наели.
Но Ефим милее Анисье не стал. Впрочем, дочку его, Танюшку, не обижала и ему этого было довольно. Повзрослев, дети не остались в посёлке, осев в городах Самарской области. Недалеко, а приезжали редко. Из внуков деда с бабкой навещали Лёшка и Семён. Татьяна семьи не создала и на ребёнка не решилась.
Вот что-то такое, схематичное, знал о неродном дедушке Алексей. Последний раз они виделись на похоронах бабушки Анисьи, Лёше пятнадцать исполнилось. Теперь деду семьдесят два, а он - взрослый, готовый к самостоятельности, парень, входил в позабытую избу.
Хоть и недовольная, мать расстаралась для старика - руку оттягивала сумка с баночками, пакетиками, наполненными домашней едой. Из вызванных родственников, приехал внук Семён и вот он - Лёша. Тётка Татьяна, с недобрым лицом, результатом была недовольна.
Высказала, что она уже месяц отпуска на деда потратила. Сначала он в больнице лежал - отнялись давно непослушные ноги. Врачи винили давнюю травму - оказывается, Ефим Кудеярович не только кисти лишился, но и повредил позвоночник, когда в леспромхозе работал.
Укрепив общее здоровье старика, доставили обратно в посёлок. Тогда и дочь вызвали. В избе стоял тяжёлый дух мочи и старческого нездоровья. Давно не мытый пол, подоконники усеяны дохлыми мухами. И как в этом сраче сама тётка месяц жила, непонятно.
Не дав братьям обняться и перекинуться словом, Татьяна повела их в комнату, где лежал Ефим Кудеярович. Сказала обвинительно:
"Вот он, дедок ваш. Ниже пупка ничего не чует, нужду справляет неконтролируемо. Я уж стала меньше кормить и поить, а то от корыта не отойти. В общем, соколики, выписки все готовы, социальная служба заключение сделала. Осталось взять направление в интернат для таких бедолаг. Но хочу, чтоб общим решением отвезли. А то, за спиной, хорошо быть ни при чём. Мол, это Татьяна сдала старика."
Сели на табуреты. Получилось, Семён и Алексей спиной к деду. Под напором тётки, они ему не сказали ни слова, да и понимал ли Ефим Кудеярович, что происходит? Вряд ли. Татьяне хотелось жаловаться, упрекать, но Семён потребовал басом:
"Тёть Тань, давай чётко, по делу. Когда, куда деда везти. А что хоть за учреждение, там точно старичков не пускают на колбасу?"
Алексей уважал старшего брата и шуточка резанула. Тётка серьёзно ответила:
"Государственный интернат для инвалидов. Медперсонал, санитарки. Четырёхразовое питание. Моют, давление измеряют, таблетки дают. Раньше срока умереть не дадут - плохая статистика никому не нужна. Можно навещать. Старикам-то не всё равно, где лежать? Дед ваш умником сроду не был, а теперь и подавно. Поди крутит одну мыслишку в голову, а выговорить не может."
И так странно, почти цинично, прозвучало это из уст родной дочери, что Алексей, не сдержавшись, спросил:
"А вам не жаль? Всё ж папка родной. Если б так радужно - все бы сдавали и навещали. Наверняка, в основном, только безродных сдают. Это даже, стыдно, где-то сказать, что у меня дед в интернате. Я бы мог деньгами вам помогать, на сиделку. И другие бы сбросились. Так, Семён?"
Из ходиков выглянула кукушка и сообщила, что обед приближается. Разговор прервался - Семён и тётка сделали вид, что решение принято. Выходило, что через несколько дней Ефим Кудеярович переедет туда, где старости место. В его положении.
Резво поднявшись, Сёмка зашевелил носом: "Лёха, я чую из твоей сумки котлетками пахнет. Давай, пожуём?"
"Мама для деда старалась. Ему тоже обедать пора,"- неохотно отказал Алексей.
"Ну, раз так, поем на станции. Тёть Тань, вы заранее сообщите дату, лучше всего через переговорный пункт, наймём машину и отвезём дедулю с ветерком. Ты, Лёха, как понимаю, задержишься?" - голос Семёна звучал насмешливо.
"Да, покормлю деда. Пока, Сёма," - как-то охладев, ответил Алёша.
Только ушёл, тётка заговорщицки сообщила:
"А избу-то бабка Анисья, в одно рыло, Сёмкиному отцу отписала. Как старшему сыну, значит. Отец же при ней примаком был и ничего не имел. А ведь, как по городам разъезжались, всем его "медовые" деньги давали. Каждому - по двести рублей!
Так что, если неудобно перед людьми - пусть семья Сёмки старика забирает. Я одна. Работаю кондуктором и автобусы мою. На сиделку - жди, когда перешлёте. И несправедливо это. Поднимал всех, а изба - старшОму."
Вот что ело и злобило тётку. Алексей не знал, как реагировать. Попросил дать ему сухое бельё, чтоб переменить деду. Сам, на электроплитку супчик с фрикадельками греться поставил. И потом попросил не мешать, он сам разберётся. Поджав губы, тётка осталась на кухне. Прикрыв дверь, Алексей подошёл к деду:
"Давай, дедуль, перестелимся, супчик похлебаем. Тут бы всё отмыть надо, но твоя дочка хозяйка, не решаюсь сердить."
И тут встретился взглядом с глазами деда. В них плескался детский, великий страх - бессильный перед надвигающимся. Заговорил, коверкая буквы, еле выталкивая пересохшими губами слова:
"Ёха, водной, не губи. Дай тут помеветь. Поднимусь, моза. Гомна от меня много, не буду есть. И пить не буду. Дай пуговку - язык обманывать..."
Алексея обдало жаром стыда, жалости. Вот так и он, когда - то кричал тоненько: "Дед, не бросай! Помоги!" Не любил вспоминать день собственной возможной погибели, а теперь пришлось.
... Лёше было десять лет. Так получилось, что август в посёлке, для него выпал без Сёмки. Бабка Анисья на внука не обращала внимания - какой-то хронический недуг мучал и характер такой. Дед, если не на совхозном, скотном дворе, уделял внимание внуку.
Пчёлами он уже не занимался - появилась сильная аллергия на укусы. В шашки играли на щелбаны, пололи грядку на время. Дед мастерил кораблики и потом их запускали на реке или в тазу. Невысокий, хилый телом, совсем некрасивый, Ефим Кудеярович много суетился, смешно разговаривал.
Не тот, кого можно всерьёз принимать. Но Лёша чувствовал другое - ласковый посыл и смущённое обаяние человека, понимавшего свою ничтожность перед остальными.
Прошла череда ливней и начало парить. Самое время грибы собирать! Дед, разбудил внука чуть свет и отправились в лес. В здоровой руке Ефим Кудеярович держал палку, на правой висела корзина. Дед шагал бодро, в настроении, а сонный Лёшка плёлся позади.
Вышли за пределы посёлка, со стороны, где виднелся лес. Мальчику здесь не разрешали гулять, и он оживился, увидев траншею метра полтора шириной. Дожди постарались заполнить её водой. Прямо канал получился! Достав из кармана кораблик, Лёха пустил его в плавание.
Подобрав палку, помогал ему плыть рядом с собой. Дед иногда оборачивался, проверяя здесь ли внук. А тот, чтобы не упускать с курса судно, шёл уже по самому краю траншеи. Влажная почва поплыла, обвалившись широким пластом, и увлекла за собой пацана.
Пытаясь удержаться, Лёша только увеличил скорость падения. Плюх! И чуть ли не на середину попал. Взбаламученная земля, пополам с глиной, сделала воду густой, как кисель. Попытался нащупать дно - тщетно. Дикий страх захватил Алёшу от макушки, до пяток.
Двигаясь по лягушачьи, долго на воде он держаться не мог. Заверещал тоненько: "Дед, помоги!" А тот и сам, спохватившись, был уже тут. Скидывая сапоги, чтоб не мешали, откликнулся:
"Не кину, Ёха, не кину. Езели сто (что), вместе потопнем!"
Видя, что пацанчик, хоть и разводит ручками-ножками, вернуться к краю не может, и палкой его не вытянуть, Ефим Кудеярович плюхнулся в воду. Зашлёпал, не лучше внука, руками-ногами. Прежде, конечно, тоже дно поискал, но и ему глубины хватало по маковку. Совсем невысок был Ефим Кудеярович.
Пробормотав: "Сяс, сяс, толкну!" он занял позицию сзади и стал толкать внука вперёд. "Не дысы, сёки (щёки) пузырём!" И сам делал также, считая, что это поможет не утонуть. Расстояние было смешным, но уставший мальчик ушёл под воду.
Мгновенно погрузившись следом, дед всплыл уже с драгоценным грузом на спине. Немыслимым усилием, захлёбываясь, он приблизился к краю траншеи. Неизвестно, смог бы Лёха сам подтянуться на сушу, а дед выбраться следом, но их Ангелы Хранители послали спасителей.
Свои же, поселковые, муж и жена, вот также шли по грибы, и поспешили на помощь. От сопровождения до дома, спасённые отказались, дед мужику бутылку самогона пообещал и жуткий эпизод закончился. Бабушке Анисье сказали, что "просто упали в канаву." Вымылись в бане, не обсуждая утреннюю беду.
Но ложась спать, Алёша впервые попросил деда лечь спать вместе с ним. Бабке было всё равно - супруги давно почивали раздельно. Внук обнял деда за шею и прошептал на ухо: "Это ничего, что нас тётка с дяденькой вытащили. На самом деле, ты меня спас, дедуля." В темноте раздался смущённый смешок:
"Да я ить, пвавать - то (плавать) не умею, Ёха. Воду страсть, как боюсь. В реке не купаюсь и не имею водки (лодки)."
Смешной, не особенно счастливый человек, отчим его отца, ощущался Алёшей, как самый родной и лучший. Тогда.
А теперь? Теперь, когда он на берегу, а дед "тонет" в гнетущем ужасе непониманья, что с ним станется? Прикрыться тем, что Ефим Кудеярович ему не родной? Ошеломив всех, особенно маму и Свету, Алексей прожил в посёлке чуть больше двух лет. Пока был жив дед.
На удачу, Лёшу согласились принять на работу дежурным электриком - мизерная зарплата, но запись в трудовой, некоторый опыт и достаточно свободного времени. Избу он отмыл, поклеил обои, заменил деду матрас на новый. Триста рублей со сберегательной книжки, очень ему пригодились.
Убедил Ефима Кудеяровича есть и пить. А пуговицу, гонять во рту, чтоб голод не чувствовался, так и не дал. Для разнообразия, усаживал деда, в детскую коляску, "отжатую" у соседей и вёз за пределы посёлка - туда, где была, когда - то траншея (а может, котлован?), а теперь школа принимала учеников.
Тут, вкругаля, проходил асфальт и Лёша устраивал гонки - быстро-быстро вёз деда. Тот дребезжал смехом и покрикивал: "Зывее, Ёха, зывее!" Так и он, когда-то кричал, когда дед катал его на санках зимой: "Живей, дед, живей!"
Умер Ефим Кудеярович во время "гонок." Вот только что покрикивал, веселился и вдруг затих. Затормозив, Алексей приблизился к деду. Тот улыбался, но Душа покинула тело. Потом улыбка разгладилась, но внук её не забыл и считал личной победой.
от автора: Очень давно, мы отдыхали в Соль - Илецке. Тогда это место было не особенно облагорожено - простой, туристический отдых на несколько дней. К нам примкнули ещё две супружеские пары. Вечерние посиделки у костра вызывали желание разговаривать неспешно и откровенно.
Так супруги, примерно нашего с мужем возраста, признались, что пережили весьма трудный год. У матери молодой женщины случился осложнённый перелом ноги и её пришлось забрать к себе. Больная капризничала, требовала внимания 24 часа. Её дочери пришлось оставить работу.
Бабушке выделили отдельную комнату, а внучка спала в зале, где и родители. "Мы чуть с ума не сошли, в ожидании, когда этот ужас закончится!" - признавались супруги.
И тогда самый старший из нас, Алексей, произнёс: "Знаете, когда-нибудь, этот год вы назовёте счастливым. Нет причины из-за которой наши близкие и родные люди должны остаться наедине с выпавшим испытание. Будь - то болезнь или старость. Хотите, про себя расскажу, без всяких нравоучений?"
Жену Алексея звали не Света, но нам хватило ума не деликатных вопросов не задавать.
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Лина