Произношение именно такое – глупóй с ударением на второй слог, а не глупый.
История со слов отца, ему её рассказал его дед.
В давние времена окрестные сёла, включая и то, в котором вырос мой отец, принадлежала барыне. Жила она в имении за несколько вёрст, ездила в карете. Она же построила женский монастырь на возвышенном месте. Вернее – по её заданию и на её деньги построили, сама лично она раствор не замешивала и кирпичи не укладывала. Кстати, про монастырь я уже публиковал статьи в прошлые годы.
Однажды то ли посмотреть на монастырь поехала, то ли объезд своих владений делала. В общем, оказалась она в селе, где дед моего отца жил. Там небольшая речушка протекает, через неё перекинут узенький деревянный мост. Настолько узкий, что поместиться на нём могла только одна телега, двум повозкам разъехаться попросту невозможно.
Раннее утро. Над речкой поднялся густой туман. Закутавшись в накидку, барыня сидит в карете, посматривает в окно. Кучер на облучке погоняет четвёрку лошадей. Вдруг кучер натягивает поводья и останавливает карету. Барыня выглянула:
– Чего встал?
Кучер оглянулся:
– Кто-то едет по мостку. В тумане не видно.
Прислушалась барыня и верно – кто-то едет, без умолку приговаривая:
– Но-о! Шибче, шибче давай! Тпру, куда разогналась! Но-о, чего встала, окаянная!
Стоят ждут, когда мост освободится и можно будет ехать дальше. Впрочем, ждать долго не пришлось. Голос ямщика всё ближе, ближе, ближе и вот из тумана показывается... неказистый мужичок верхом на оглобле! Подхлёстывая воображаемую лошадку хворостинкой, мужичок невозмутимо «проскакал» мимо кареты, даже не взглянув на карету с высокой особой, от удивления раскрывшей рот.
Кучер и барыня с выпученными глазами проводили «всадника», пока тот не скрылся в тумане и голос его удалялся всё далее и далее, пока его совсем не стало слышно. Снова обретя дар речи, барыня обратилась к кучеру:
– Что это было?
Кучер усмехнулся:
– Дурак на палке, сударыня.
Барыня поинтересовалась:
– Навстречу более никого не слыхать?
Кучер прислушался:
– Нет, сударыня, никого более нет.
Барыня махнула рукой:
– Ну, трогай тогда.
Кучер ударил поводьями по крупу лошадей и громко крикнул:
– Но-о, милые, пошли-пошли!..
Днём возвращалась барыня в своё имение той же дорогой. Солнышко светило, птички щебетали, босоногие ребятишки беззаботно бегали. Взрослый народ останавливался, глядя на карету, запряжённую в две пары лошадей. Барыня приказала кучеру остановиться, народ в любопытстве подошёл ближе. Барыня им говорит:
– Утреча на мостке ждали, пока в тумане повозка проедет. А это был мужик в лаптях на палке.
Народ засмеялся:
– Так это наш местный глупой на оглобле разъезжает. Зла от него никому нет, из всей живности у него только и есть оглобля. Оседлает её и цельными днями скачет на ней.
Подивилась барыня, что не слыхала про него раньше, хотя и сама бывала тут мало. Села в карету и по проторенной пыльной дороге поехала дальше.
На месте деревянного моста сейчас там перекинут мост из железобетона. Женского монастыря на возвышенности давно нет, нет и самого имения. Отец показывал место, где жила барыня – по делам ездили в дальнее село и проезжали мимо.