Дамские пальчики чуть ли не единственный сорт винограда, который я знаю чуть ли не с рождения, с года примерно.
Я стою в перевёрнутой табуретке, мама моет пол и поставила меня в перевёрнутый табурет, чтобы я не мешала. А что? Удобно! Я ограничена в движении, держусь за ножки табурета, сама выбраться оттуда не могу, выше перекладины поднять ногу у меня не получается, маме мыть полы не мешаю и её прекрасно вижу, а потому не хнычу. Видимо я ещё не умела ходить, поэтому и думаю, что мне примерно год.
Стоять долго мне не нравится, время от времени я начинаю ныть и мама меня чём-то отвлекает, уговаривает, что вот-вот домоет пол и тогда… Что тогда я не помню, может книжку почитает, может покормит, может поиграет, кто теперь скажет?
Наконец матери надоел мой гундёж и она достаёт меня ох табурета и ставит рядом, по влажному полу крышка табурета хорошо скользит и я пользуюсь им как опорой, ловко двигаюсь по линолеуму, оставляя на нем полосы и следы, это мать не утраивает и она снова запихивает меня в табурет и перемывает пол. Я возмущена отграничением свободы и громко выдаю свою позицию, требуя отпустить меня на свободу и выполнения всех обещаний, которые слышала от матери, пока она мыла пол первый раз, а я её терпеливо, как мне кажется, ждала.
Полагаю это было что-то весьма нечленораздельное, но очень эмоциональное, мне конечно казалось, что я весьма внятно говорю и аргументированно убеждаю мать, что могу вести себя аккуратно, а полосы от табурета быстро высохнут, но мать перфекционист, её такое не устраивает и она заново перемывает всю кухню, а говорить со мной в позе голова вниз, в руках тряпка ей неудобно.
Я бузю, мать психует, обещает дать мне виноград, который стоит она достала из холодильника, греет, чтобы покормить меня тёплым.
Наконец она моет руки, сажает меня на скамеечку, переворачивает табурет и ставит передо мной блюдечко с виноградом, но трогать и есть не разрешает, надо очистить его от шкурки и от семечек.
«Нельзя, семечки нельзя, подавишься и животик заболит!»
Я убеждаю, что уже взрослая и справлюсь, тяну в рот виноградину. Ага, справилась, как же, соком перемазалась, косточки проглотила, естественно, шкурку не разгрызла, раздавила только.
Мать терпеливо моет мне лицо, вытирает табуретку, руки, очищает мне одну ягоду и тут из школы возвращается домой старший брат.
Мать говорит: - Ну вот братик сейчас тебя покормит виноградником!
Я рада и брату и тому, что все трудности закончились, но брат канючит «А чего сразу я? Я тоже винограда хочу! Почему только ей?»
И мать разрешает ему съесть весь виноград. Его на блюдечке совсем немного, ягод, наверное 8-10, странно, что это не целая кисть. Может накануне было больше и мы его мб ели, а это остатки? Этого я не помню.
И брат забирает у меня блюдечко, садится за стол и лопает виноград без зазрения совести. На мой возмущённый рёв отвечает, что даст, даст, сейчас поделится. Только вот «Ой, ягода помялась, ой, шкурка не снялась, ой эта ягода была испорченная, ой в этой семечки потерялись, она вредная, ой, эта кислая, ой, виноград кончился!»
Это была манипуляция чистейшей воды, мне кажется, что и тогда я это понимала и ощущала своё бессилие перед этой манипуляцией. Мне хочется верить, что и мать и брат не ожидали, что получится именно так. Мне хочется думать, что они меня любили, но относились как неразумному кутёнку, который ничего не понимает и, следовательно понять что происходит и обидеться не может. А если и поймёт, то через минуту-другую забудет. У ребёнка память как у рыбки.
А я запомнила и ощутила всю несправедливость этого мира и, что вот так легко в родной семье твои самые любимые доверенные люди могут так с тобой поступить и не стыдиться этого, не чувствовать угрызений совести.
У медали всегда две стороны. Я была мелкой и объективно мешала матери делать уборку. Винограда действительно было мало даже для одного ребёнка. Я действительно не могла его сама очистить от шкурки, как не могла и разгрызать эту шкурку не перепачкавшись сама и не перепачкав все вокруг виноградным соком. И это после генеральной уборки, которую только что закончила мать.
Я понимаю и мать, которая устала от моего нытья и от домашней работы.
Я понимаю брата, ему тогда было лет 9 наверное. Совсем ребёнок, хоть по сравнению со мной взрослый и самостоятельный мужчина.
Он пришёл из школы, устал, а тут снова малая ноет, просит что-то и опять с ней нянчится и опять весь вкусный виноград достанется ей. Как все это надоело-то уже!
Взрослая я не осуждаю ни брата за маленькую хитрость, ни мать за попустительство этой хитрости. Я не одобряю её молчаливой поддержки и одобрения. Она ясно дала понять брату, что поддерживает эту его хитрость и считает, что именно так и надо жить. Обхитрить и обмануть слабого. Слабая младшая сестра все равно ничего не поймёт и не запомнит. И это никак не отразится на отношениях в семье. Никак.
Как же она была неправа. Из таких мелких мелочей и выстраивается вся наша дальнейшая жизнь.
Я научусь закрывать глаза на мелкие и не очень несправедливости внутри семьи и со временем это перейдёт и вовнесемейные отношения. Если родным можно, почему чужим нельзя?
Вернее даже не так. Привыкнув к такому дома в семье, я просто не обращала внимания на такое же поведение ни в школе, ни во взрослой жизни. Я не различаю манипуляцию и редко на неё введусь, как ни странно.
А дамские пальчики я и сейчас люблю очень-очень. Но что-то он нынче измельчал. Вот помню в моём детстве еле в ладошку помещался.