До недавнего времени мне совсем не снились сны. Моя мама – врач по профессии – всегда говорила, что в этом нет ничего страшного или странного, да я и сама это понимала. Просто иногда становилось обидно, что другие люди могут заглянуть в собственное подсознание, тогда как мой разум держит все самое интересное под замком. Хотя в отсутствии сновидений есть и свои плюсы: ни разу в жизни меня не мучили кошмары.
На прошлой неделе ситуация наконец-то поменялась. Мы с папой поехали на его малую родину – убрать могилки бабушки и дедушки. Дорога была нам хорошо знакома: сначала четыреста километров по трассе, а потом еще сорок вдоль живописных зеленых полей и заливных лугов до деревни, в которой я раньше проводила каждое лето. Если десять лет назад места здесь были глухие и малообитаемые, то после открытия в соседнем поселке молочного производства повсюду забурлила жизнь: строились дома и магазины, прокладывалась новая дорога, люди больше не разъезжались, а наоборот возвращались из больших городов домой.
На меня такие перемены действовали угнетающе. Конечно, умом я понимала, что развитие субъектов, выражаясь языком политиков, – дело нужное и важное, но сердце предательски сжималось при мысли, что я потеряла не только любимых бабушку и дедушку, но и места, которые мне всегда о них напоминали. Мост через речку, где мы ловили рыбу, давно разрушился, а новый построили в нескольких километрах ниже по течению, потому что «так удобнее бизнесу». Уютный сельский магазинчик, где продавали самое вкусное трехцветное мороженое на свете, снесли, и на его месте появился сетевой магазин с богатым, но совершенно неинтересным ассортиментом.
За такими невеселыми размышлениями я и не заметила, как задремала. Только что я смотрела в окно на пробегающие мимо деревья и встречные машины, как вдруг очутилась посреди гостиной деревенского дома бабушки и дедушки. Обои с крупными цветами, плотные занавески из плюша, старинный сундук в углу, кот, лениво дремлющий в кресле, – все здесь выглядело в точности так, как раньше, хотя я знала, что новые хозяева давно сделали ремонт. Ступая осторожно, чтобы обойти скрипучие половицы у входа в комнату, я вышла в коридор, а оттуда – в сени. Дверь на улицу была открыта настежь. На крылечке сидел дедушка и внимательно разглядывал в лупу механизм разобранных настенных часов.
– В доме слишком темно для таких дел, вот я здесь и пристроился, – проговорил он с улыбкой и поднял на меня взгляд. – Зря ты сегодня приехала, Мариночка. Мы тебя ждали только в следующем месяце.
Тут в калитку вошла бабушка. Меня она, казалось, не заметила.
– Поглядите-ка на него! Опять со своими часами сидит. Ты их уже столько лет чинишь, Саша. Бросил бы давно и занялся чем-то полезным, – бабушка начала тяжело подниматься по ступенькам, продолжая ворчать себе под нос. – Малину не обрезал. К соседке не сходил. Кота не покормил. Когда ты мне цветы последний раз приносил, я вообще не помню. Ой, Мариночка! Ты приехала? А где отец?
– За рулем, – с трудом проговорила я, смутно осознавая абсурдность моего ответа. Рот, казалось, был полон густого сиропа, который я не могла ни проглотить, ни выплюнуть.
– Я не могу тебе цветы принести, Наденька, – отозвался дедушка. – Ноги уже не те, чтобы так далеко ходить. До лугов километров десять, а все, что ближе были, огородили, застроили. Частная собственность.
– Слышала, внучка? – повернулась ко мне бабушка. – Вот так всю жизнь прошли рука об руку, а теперь он и бесплатный букетик не подарит. Может, в следующий раз ты мне цветы принесешь? Сейчас как раз много маргариток.
Я только кивнула в ответ и проснулась. Отец по-прежнему сосредоточенно глядел на дорогу. Я посмотрела в окно: мы уже свернули с трассы и ехали мимо полей. На душе было неспокойно.
– Папа, давай остановимся, – попросила я.
– Зачем?
– Хочу нарвать бабушке букет маргариток.
Отец тут же съехал на обочину и заглушил мотор.
– Странно, что ты это предложила. Твой дедушка, когда был молодой, практически каждый день летом дарил бабушке полевые цветы. Наперстянки, одуванчики, лютики… Больше всего ей маргаритки нравились. Откуда ты это узнала? К тому времени, как ты у нас с мамой появилась, деду уже сделали операцию на ноге, и он работу поменял. В полях редко бывал и цветы уже не приносил.
– Я это только что во сне увидела, – ответила я, сама не веря своим словам.
– Неужели? – удивился отец. – Ты ведь первый раз в жизни сон запомнила?
Я кивнула головой. Вдвоем мы нарвали букетик красных маргариток, а потом еще минут десять сидели на капоте машины и вспоминали прошлые поездки в деревню. Когда мы снова тронулись в путь, папа неожиданно сказал:
– Знаешь, перед тем как ты проснулась, у меня на душе так плохо было.
– Сейчас полегчало?
– Да.
Правда, ехали в приподнятом настроении мы недолго: за следующим после нашей спонтанной остановки поворотом нас ждала жуткая автомобильная авария. По всей видимости, произошла она считанные минуты назад, поскольку скорая помощь еще не приехала, хотя папа предположил, что ее, скорее всего, вовсе никто не вызывал.
– Никого не видно. Участники аварии, наверное, без сознания, а других людей нет.
Папа вышел из машины, наказав мне оставаться внутри и вызывать медиков и спасателей. Только окончив звонок, я осмелилась посмотреть на развернувшуюся перед моими глазами трагедию. Два сильно покореженных легковых автомобиля стояли капот к капоту поперек дороги. Немного в стороне горел прицеп фуры молочного завода, и огонь уже перебросился на кабину. От страха у меня потемнело в глазах.
Как мы позднее узнали из новостей, в той аварии один человек погиб, еще трое были в тяжелом состоянии доставлены в больницу.
– Мы ведь могли оказаться на их месте, – задумчиво сказал тогда папа. – Если бы ты не увидела первый в своей жизни сон. Это не простое совпадение.
– Нет, – согласилась я, мысленно благодаря бабушку с дедушкой за наше спасение.
Не забывайте нажать "палец вверх" под историей!)