Ночью звуки большого города стихали, поэтому слышнее становился Зов. Обычно он исходил из окон, которые продолжали светиться, когда все остальные уже погасли. Но не так-то легко было найти то самое окно. Порой приходилось заглядывать в каждый дом, чтобы проверить, отчего люди ещё не спят в столь поздний час?
На последнем этаже панельной девятиэтажки что-то праздновали: играла гитара, слышался смех и звон бокалов, нестройный хор голосов выводил: «Ой, мороз, мороз…» Нет, это было не то окно.
Этажом ниже над планшетом сгорбился тощий вихрастый парнишка. Чувствовалось, что давно не спал. Воздух вокруг него загустел от тревоги. Может, готовится к экзамену? Теплее, но тоже не то.
Ещё немного вниз, чуть правее — и наконец-то успех! За кухонным столом, уронив голову на руки, сидела женщина: вроде молодая, только волосы чуть припорошены сединой. Рядом с ней стояла нетронутая тарелка с остывшими пельменями, в пепельнице дотлевала сигарета, из приоткрытой форточки тянуло корвалолом. Плечи женщины содрогались от рыданий. Её горе было настолько густым, что его можно было резать ножом и выкладывать на блюдо тонкими ломтиками. Вкус-сное. Оставалось понять, кого она потеряла. Мужа? Парня? Брата?
Стопан, небось, сразу увидел бы — он умный, а его нерадивому ученику приходилось полагаться на заверения наставника, мол, слушай своё сердце, а дальше всё само получится — превратишься. Тело не обманет.
Незваный гость влетел в раскрытую форточку, ударился о линолеум, рассыпавшись искрами, и преобразился. Глянул на свои руки и чуть не выругался: детские. Вот невезуха-то! Говорят, с матерями сложнее всего…
— Мам? — голосок получился дрожащий, неуверенный. Не поймёшь, мальчишеский или девчоночий.
Женщина вздрогнула и медленно повернулась.
— Ромка?! — Её лицо на миг осенила надежда, но тут же пропала. Губы задрожали. — Нет, ты не Ромка. Я помню, что мой сын утонул. Наверное, я схожу с ума…
Она схватилась за сердце. Ох, вот только приступа не хватало. Стопан говорил, раньше люди были покрепче, не то что нынче.
— Мам, я кушать хочу.
Застыла, смотрит. В глазах — ужас и неверие. Что же делать? Может, наморщить нос, сделать вид, что собираешься заплакать?
Как ни странно, это помогло.
— Ешь, — она указала на пельмени. — Твои любимые.
Это что же, придётся попробовать эту странную человеческую пищу? Ох, не напортачить бы…
Он запустил руку в тарелку, помял в пальцах липкий кусочек и отправил в рот. М-м-м, на вкус оказалось сильно лучше, чем на вид.
— Нравится?
— Ага, очень.
— Вот ты и попался! — женщина, вскочив, схватила вилку и наставила на него. — Ромка терпеть не мог пельмени. Не подходи! Имей в виду, у меня в руках серебро.
Сердце ёкнуло, под ложечкой острым комом встал страх.
— Мам, не надо!
— Не смей меня так называть! Я тебе не мать. Кто ты такой, отвечай?
— Меня зовут Огнен, я огнезмей. — Стопан говорил, что всегда лучше сказать правду, чем соврать. — А ты вештица?
— Кто?
— Ну, ведьма по-вашему. Иначе откуда тебе известно про серебро?
Она неопределённо мотнула головой — это могло означать и «да», и «нет».
— Что тебе надо?
— Я хочу съесть…
— Меня? — Её глаза округлились, а вилка оказалась в опасной близости от лица Огнена, и он, отшатнувшись, выпалил:
— Да не тебя. Твоё горе!
— А зачем?
— Вкус-сное, — он облизнулся раздвоенным языком. — Ну и чтобы тебе стало легче. Позволь, а? К обоюдной пользе.
Похоже, вышло не очень убедительно: женщина нахмурилась.
— Не верю. Теперь поняла: ты — обаясник. Заболтаешь и сожрёшь. Мне прабабка рассказывала про таких, как ты. Это она у нас в роду ведьмой была. Пшёл прочь, гад подколодный!
Она замахнулась, и Огнен сжался. Мелькнула мысль: а может, в форточку — и дёру? Но что скажет наставник? Ругать не будет, но наверняка расстроится.
— Я правда хочу помочь! Услышал Зов, понимаешь? Впервые сам, без наставника. И я не имею дел с обаясниками, если хочешь знать. То есть… как бы это объяснить? По рождению, может, я один из них, но по сути — нет. Когда я был ещё змеёнышем, меня нашёл и воспитал Стопан — он старый мудрый змей и дух-защитник.
Женщина вдруг рассмеялась горько и надсадно. Может, повредилась рассудком? Это было бы совсем некстати. Что делать с сумасшедшими, Огнен, признаться, понятия не имел. Но она вдруг отложила вилку и опустилась на стул.
— А знаешь, мне всё равно. Хочешь сожрать меня — вперёд! Всё равно жить больше незачем…
Огнен подошёл, приподнялся на цыпочки и положил ладони на виски женщины. Она вздрогнула от прикосновения.
— Тс-с-с, — прошипел он.
На самом деле ей не хотелось умирать, просто она не знала, как пережить утрату.
— Ты только съешь меня не больно, пожалуйста, — женщина закрыла глаза.
Вместо ответа Огнен коснулся губами её лба, забирая горе. Он хотел бы выпить всё до последней капли, но чуть не захлебнулся. Отстранился, закашлялся.
— Прости, я пока не могу съесть больше. Наверное, это потому, что ещё маленький огнезмей, — всхлипнул он. — Но я вернусь. Скажем, завтра?
Горло горело, как будто в него насыпали острого перца, дыхание перехватило, голова закружилась, Огнен наверняка упал бы, но его подхватили сильные руки. После удара между лопаток дышать стало легче, и он обмяк.
— Эй? Живой? — его тряхнули.
— Угу, — Огнен вымученно улыбнулся. — Стопан говорил, что в горе можно утонуть. Теперь я понимаю… а тебе хоть стало немного получше?
Тело отяжелело, веки налились свинцом. Огнен знал, что должен улететь, но не мог. Просто не хватало сил. Он удивился, когда его вдруг принялись укачивать.
— Баю-бай, баю-бай, спи, малыш мой, засыпай…
А потом и впрямь задремал.
***
— Ты нарушил правила! — Стопан хмурился.
— Но я не могу её бросить… Она — мой друг! — Огнен повесил нос. Получать нагоняй ему было не впервой, но каждый раз — как в первый.
— Ты даже не знаешь, как её зовут.
Это было чистой правдой. Но не говорить же наставнику, что это — мама. Огнен продолжил называть новую знакомую так. Она больше не возражала. И к чему тогда имена?
— Глупый ты змеёныш, — вздохнул Стопан. — Только представь, что будет, если о нас узнают другие люди?
— Не узнают. Ма… она обещала никому не говорить. К тому же ей всё равно никто не поверит. Скажут, чокнутая. А ты просто старый, поэтому боишься огласки. Телевидения там, интернета. В соцсетях порой такую чушь пишут — нарочно не придумаешь. Мол, миром правят рептилоиды!
— Хм-м, — наставник огладил бороду. — Допустим, это я — старый дурак, а ты — современный продвинутый змей.
Звучало подозрительно, и Огнен прижал уши: сейчас наверняка скажет что-то неприятное. И не ошибся!
— Сколько раз ты уже побывал в гостях у этой женщины?
— Э-э-э… раз восемь. Может, десять. Я не считал.
Это была ложь. На самом деле он летал к ней каждый день в течение двух месяцев: приносил гостинцы, разговаривал, слушал.
— И до сих пор не съел её горе?
— Ну, оно довольно большое, — Огнен не понимал, к чему клонит старик.
Тот встал, прошёлся. Каждый шаг гулко отдавался по кафельной плитке заброшенного бассейна, служившего им убежищем. Уж лучше бы ползал в истинном обличье и не терзал слух громкими звуками.
— И чем вы занимаетесь, когда ты прилетаешь?
— Ну, она рассказывает мне о Ромке. Показывает фотографии. Он прикольный был: сам белокурый, а глаза — как вишни. Мечтал стать лётчиком. Там игрушечных самолётиков полон дом. И журналы красивые — тоже с самолётами.
— Тебе нравятся самолёты?
— Нет, мне нравится слушать. И видеть, как ей понемногу становится легче. Раньше она вообще не хотела говорить о сыне.
— А где его отец?
Огнен чувствовал себя как на допросе. Ему разве что в лицо фонариком не светили.
— Ушёл. Сказал, что не сможет с ней жить. Мол, она напоминает ему о случившемся. Хотя это неправда. Я слетал, проверил. У него уже давно другая была. А горе — просто повод.
Стопан сел и уставился на воспитанника, не мигая. Даже в человеческом облике глаза учителя оставались змеино-жёлтыми, с вертикальным зрачком.
— Послушай, мальчик. Ты уже достаточно взрослый, чтобы понять одну простую, но печальную истину: не всякое горе можно излечить. Материнское — особенно. Ты услышал Зов, помог этой женщине, но теперь нужно оставить её в покое. Она должна справиться. Сама.
— Но…
— Никаких но. Я подобрал тебя и вырастил, несмотря на дурную славу обаясников. Твои сородичи губят людей, я же научил тебя врачевать их души. Но любое лекарство может стать ядом в неумелых руках. Знаешь, в чём твоя беда? Ты позабыл о беспристрастности, позволил чувствам взять верх над разумом — и привязался. Помнишь, я рассказывал тебе про человеческих целителей?
Конечно, Огнен помнил. Стопан заставил его проштудировать вдоль и поперёк книгу со странным названием: «Медицинская этика». Чтиво показалось ему довольно скучным. То ли дело — сказки и это… как его? О, фэнтези!
Но кое-что он всё-таки запомнил.
— Между прочим, неоказание помощи считается преступлением!
— Как и неправильное оказание помощи. Поэтому я запрещаю тебе видеться с этой женщиной! Понял меня?
— Понял, — скрипнул зубами Огнен.
Через две ночи, на третью, он ослушался учителя.
***
— Я думала, ты больше не прилетишь, — укорила ма.
Она ждала его. Стол был накрыт, в кастрюльке на малом газу бурлили пельмени.
— Я и не должен был, — Огнен изучал квадратики на линолеуме. — Стопан запретил.
— Тогда почему прилетел?
— Соскучился.
— Ну, давай за стол, что ли.
За ужином они молчали. Огнен ковырял вилкой (не серебряной!) пельмени, а ма смотрела на него и, вздыхая, теребила браслет из деревянных бусин.
— Спасибо, очень вкусно, — он не знал, что ещё сказать. Горло опять сдавило. Огнен сдерживался изо всех сил, но слёзы всё равно брызнули из глаз. На носу повисла щекотная капля.
— Ну что такое, малыш? — ма обняла его, принялась гладить по вихрам. Огнен уткнулся в её плечо.
— Стопан прав, я привязался, — всхлипывал он. — Это неправильно. Так нельзя.
— Я тоже привязалась к тебе, родной.
— Это потому, что я выгляжу как сын, которого ты потеряла. Но я — не Ромка и никогда не заменю его. А ты — не моя мама. Я должен летать, слушать Зов и есть чужое горе, а я застрял тут с тобой, — он сердито отстранился и вытер нос рукавом.
— А кто же заберёт твоё?
Огнен замер, вытаращившись на неё. Потом буркнул:
— А я-то тут при чём? Нет у меня никакого горя.
Она взяла его руки в свои.
— Всем нужна мама. Расскажи, что случилось с твоими настоящими родителями?
— Я… я не знаю. Стопан нашёл меня в гнезде совсем одного. Может, они погибли. А может, бросили меня.
Проклятые слёзы! Он же уже почти успокоился.
— Я тебя не брошу, малыш. Оставайся. Насовсем.
— Но я же не Ромка! — отчаянно выкрикнул Огнен.
— Знаю. Ты не сможешь заменить мне сына. Его больше нет. И вы совсем не похожи, если честно. Но совсем не обязательно быть одной крови, чтобы стать друг другу родными. Я могла бы тебя усыновить. Что скажешь?
Огнену хотелось воскликнуть: «Да!» Но это было против правил, поэтому он молчал, кусая губы.
Он не заметил, как за его спиной возникла длинная узкая тень. Понял, что они больше не одни, только когда ма вздрогнула.
— А вы, полагаю, Стопан? — её голос звучал сухо. — И как давно вы за нами следите?
— С самого начала, — прошелестел наставник. — Вы… простите, как ваше имя?
— Лета.
— Странная вы женщина, Лета. Змея на груди пригрели. И не страшно вам?
— Поначалу было страшновато. Теперь — нет.
Она храбрилась, даже смотрела с вызовом, но Огнен чувствовал: боится. Ещё бы! И хотя ему тоже было не по себе, он встал между Стопаном и Летой.
— Ты пришёл за мной, да? Я вернусь. И буду тебя слушаться. Только не причиняй ей вреда.
Стопан обвился вокруг перекладины на спинке стула и поднял голову, слегка раскачиваясь. Это был верный признак того, что наставник погрузился в размышления. Наконец он протянул:
— Ну-у… если ты этого хочешь, то не буду спорить.
— Не хочу, но…
— Тогда зачем глупости говоришь? — Стопан высунул раздвоенный язык, будто дразнясь. — Может статься, я поспешил. Ты ещё не готов врачевать человеческие души. Оставайся, поживи среди людей. Я не стану препятствовать.
Огнен подумал, что ослышался. Жаль, что не получалось радоваться в полную силу.
— Прости, я тебя подвёл.
— Отнюдь. Эта мудрая женщина права: ты не сможешь лечить других, пока не излечишься сам. А в горе и впрямь можно утонуть, это тебе не шутки. Помогите же друг другу, а я буду тут, неподалёку. На случай, если ты захочешь меня навестить. Ой, ну тише-тише, чего ты так кричишь? Аж уши заложило. Не задуши меня, мальчик мой.
— А вы тоже оставайтесь, — вдруг предложила Лета. — Вы же домашний дух-хранитель, верно? Так зачем вам в заброшенном бассейне жить?
Стопан переполз на стул и спрятал голову под свисающий край скатерти. Через пару минут оттуда донеслось смущённое:
— Спасибо, я подумаю…
Автор: Алан Чароит