Стихотворение "голоса" Ивана Мусинцева

из огня, из морей, из небес
не вышел ещё человек из горнила
времён и первобытных чудес.
вы дайте минутку, – я не любила
у меня ни минутки, ни часа, ни мига.
а вы хотите, чтоб я, вы слышите, я,
время своё отдала мерзким людишка-
море из небес вышло в огнива
лучин в горящих синим избах,
дворах, томах, впопыхах на углях.
я… танец… брошенный…
мне… душно… и тошный…
твой лик я вновь вижу во снах,
без сил бьюсь об стены.
кулак мой бессильный –
всесильный тиран, тираны?
тягач подбегает в сенях
и смотрит лукаво: «бесстыжий!»
тирана желая подвинуть с престола:
«я так мало прошу, я так мало желаю?»
холоп, подвинься, здесь солирую я!
я вам про любовь свою не досказала,
я время своё мерзким людишкам сдала,
как бутылки в утиль, как отца в детский дом
и сына в дом престарелых. все ради любви!
той далекой любви, он… она… не важно!
прекрасен, прекрасна! я вся воспылала,
горю, как горел рим, как горела александрийская
библиотека, как горит чья-то мыс-
литейного завода канонада под 1812-й
чайковского, на фоне был мыс,
горный, английский и святый:
тут то ли крестили христа,
то ли распяли бандита.
мое имя – имя раба или дворняги.
«тирана с пьедестала свалить нада!»
не лезьте, мужчина, вы раб, вы холуй,
у меня тут трагедия жизни, любви моей!
без рода, без памяти, плут и шут.
орудия мои были плуг и праща,
бокал вина и разбитая криком губа.
стигмат моей жизни – брожение масс,
стигмат твоей мысли – неживых карнавал.
скелеты в шкафах пляшут веселую,
бесы в душах нашли твою темную…
душу? разве у тебя есть душа?
не слышал, не знал – удивленно сказал,
с таким удивленьем подмостки театра
уложены будут не цветами – венками
«валентин подойдёт? что? тирана свергаем!»
мы все в этой жизни в конце засыпаем.
тягач поднимает страну – это странно.
«я думал ворочать мирами дозволено богу,
а не вшивому горе-уроду».
герой не снаружи, а только внутри:
в сердце чиновника и ю-но-ши.
любовь моя, знаете, была такой страстной…
неделя страстная прошла не напрасно.
«я кран подгоню. валентина зовите!
снесем пьедестал и тирана сподвигнем!»
здравствуйте, здесь ли живет валентина?
не здесь и не там, не с нами, не с теми,
ваш голос знаком мне.
ты знаешь?
молчу.
ты видишь?
я сплю.
расскажешь?
убью.
не знаешь, а дышишь. валенти-
на пустынном совете,
здесь кворум, импичмент,
восстание, бунт. потертого золота ныне хомут
снимают кровельщик и электрик, тягач и кран
смерть, я видел смерть в глазах ее,
и ни души вокруг, пустынно.
я видел смерть в глазах ее –
не отражение, не призрак –
живую смерть, готовую забрать любого без разбора.
о любви несказанного много. разве?
я так считала и считаю. вот был случай:
моя подруга вышла замуж по любви.
все восхищались этой парой и говорили:
я бы встала и этой шлюхе вырвала бы глаз,
чтобы не смела класть его на то, что ей не надлежит.
она любила глубоко и крепко то ли его, то ли лицо,
то ли бумажник, полный фантов,
то ли пустой и голубой дым
его рассказов ни о чем и сигарет с ментолом.
«тиран наш умер! Да здравствует тиран!
идущие на смерть приветствуют тебя,
о, кесарь!» она любила его душу –
так говорить хотела всем она.
она любила его в сексе –
так говорила всем она.
а я люблю за то, что маки в цвете,
и снег сребрит его уста.
он дышит скромно, как зефир,
ласкает волосы мои и вежды.
усталый кофе на столе. он мёртв!
он жив! он был сизиф! а я! хотела ему смерти –
спросить: а ты любил когда-то?
и спросила…
«мне шею давят хомутом и не из золота - из бронзы!
тягач-ловкач зовут меня! я брался за благое дело!»
а он ответил мне сквозь сон:
а ты летала в поднебесной?..
молчание. дороже золота мне сон,
а драже сна правдивость.
пустырь внутри или плацдарм,
бетоном залитый на совесть,
где каждым утром вечерами
без сна ходили вместе с нами
исус и бог, бахамут и йоханан.
пустынный вечер грал на скрипке!
из струн души и сухожилий!
напев вселенский и родной!
о том, как стать во сне луной!
смычок надрывно заорал на плетень,
а плетень крикнул: шоб ты здох!
пустынный вечер грал под утро
о тихом сне на лоне роз,
где человек когда-то слышал
напевы смолкших голосов.