Впереди показалась деревня – скошенные домики, нелепые разномастные заборчики и дым из трубы. Он быстро побежал не оглядываясь к дому, возле которого полыхала белыми цветами яблонька. Залетел на маленькую верандочку и лоб в лоб столкнулся с пожилой женщиной, несущей стеклянные банки. Они полетели на пол, жалобно дзынькнули и воцарилась тишина, которую разбавлял его хриплый полустон-полувдох.
- Спрячь меня, пожалуйста, спрячь. Гонятся за мной, убьют – шептал Санька пересохшими губами – я прошу тебя, спрячь.....спрячь....я не сделаю ничего плохого.
Где-то в отдалении послышались крики, Санька понял – за ним. Женщина всплеснула руками, зачем то положила ему руку на голову и сказала:
- В подпол, быстро в подпол, там тебя схороню, поговорим потом кто ты да откуда такой.
Она отодвинула скрипящий расшатанный стол, быстро сдернула разноцветные половички, а под ними еле приметная дверка. Распахнув ее, повеяло сыростью и запахом какой-то травы, так пахло на даче у бабушки – промелькнуло у Саньки. Она почти силой впихнула его в темноту и захлопнула дверку.
Через полчаса он услышал топот над головой и вжался в какой-то мешок с картошкой или морковкой. В подполе стояла кромешная тьма, но он молился чтобы эта тьма спасла его.
- Мать, одна? Москаля шукаем, сука, сбежал, падла.- спросил один у женщины, шаря глазами по небогатой обстановке
- Какие москали? Совсем ребят сбрендили? Кто ж в деревне то побежит, если за ним гонят? В лесах смотреть вам надо, сынку.- спокойно ответила она
- Точно, мать, не врешь, а то смотри – чуть замахнулся он на нее автоматом
- А ты меня не пугай, пуганная-перепуганная. Одна я здесь и не слышала, чтобы кто-то кроме вас ходил.
- Ладно, мать. А гроши есть? Надо бы армии помощь оказать – более тише спросил он
она громко засмеялась и злым голосом выкрикнула:
- Гроши? Гроши тебе? А ты спроси там в Киеве дают ли нам гроши. Нет! Последнее забирают.
-Ладно, не визжи.- буркнул вояка и вышел во двор.
Время шло, а свет так и не появлялся, не спешила она его выпускать. Санька, грешным делом, уж подумал, что сдаст она его и тогда замордуют и не вернется он домой. Шла минута за минутой, час за часом и наконец в его вынужденную темницу ворвался мягкий желтый свет.
- Вылезай, эй, как ты там? Живой? – послышался тихий голос женщины.
- Живой, только ноги затекли – обрадованно сказал Санька.
- Цепляйся за мою руку, подсоблю.
Санька вылез из подпола и покорно пошел за женщиной в комнатку. Шторы были плотно задернуты, на круглом столе стояла пустая тарелка, миска с картошкой, кусочки вкусно пахнущей чесночком колбасы, хлеб, заварник с чаем и банка с вареньем.
- Садись, ешь, рассказывай. Стол скромный, но угостить мне тебя нечем. Меня тетя Люба зовут, Любовь Васильевна.
Сашка замялся и спросил:
- Умыться можно, грязный как черт.
Тетя Люба всплеснула руками, суматошно забегала из кухоньки в комнату, таская таз, мыло в смешной детской мыльнице, горячий чайник и причитая:
- Вот я ворона, ты ж в подполе с картошкой сидел, а я дура старая, сразу за стол.
Сашка с наслаждением набрал теплой воды в ладони и медленно поднес к лицу. Боже, такая мелочь, а как хорошо....
Потом они сели за стол и Сашка стал рассказывать, жадно глотая уже остывшую картошку и запивая сладким чаем.
- Я, теть Люб, из Тюмени. Знаешь такой город? Ой, у нас там красиво, Мост Влюбленных есть, институты разные. Я сам в институте учился, в архитектурном, но не пошло, каждый вечер в клубах и тусняк, отчислили. А мать с отцом пилить стали – учись, учись, учись да учись, как будто в этой жизни все к учебе сводится. Я тогда психанул и пошел записался по контракту, вот уже третий год и служу. Нет, мне даже нравится стало, ребята классные, ротный крутой мужик, как отец к нам относится. Ну, а потом сюда привезли, а тут война, понимаешь, теть Люб, настоящая война, как в старых фильмах. У меня дед воевал, так он рассказывал....Понимаешь, теть Люб, больно это, совсем больно, вот здесь – стукнул он себя в грудь. И страшно.
- Ешь, Сашок, спокойно ешь, потом поговорим и думать будем, что с тобой делать.
- Теть Люб, а ты меня не сдашь – как то совсем по детски спросил Сашка
Женщина смотрела на него, молчала, а потом шмыгнула носом и ответила:
- Не волнуйся, в порядке у меня будешь.
Сашка наелся и его развезло от сытной картошки, от горячего сладкого чая, от яблочного варенья, от тишины и тепла в доме этой странной молчаливой женщины. Она тихо подошла к нему, тронула за плечо и сказала:
-Пойдем, отдохнуть тебе надо, а утром все по другому казаться будет.
Сашка молча и покорно пошел за ней в темноту, лег на невидимую ему кровать, она укрыла его колючим одеялом и он мгновенно уснул. Ему снилась Тура, бабушкина дача на Бабарынке, его друган Айрат и мама, и он тихо улыбался во сне, а тетя Любя долго сидела за столом, смотря в чашку с недопитым чаем и тихо плакала.
Сашка открыл глаза и не понял, где он. Зеленые обои, уже побелевшие от времени и солнца, плакат Ван Дамма, какая-то грамота и медали, висящие над письменным столом. Он прошел в другую комнату, где за столом тетя Люба разбирала какие-то старые открытки и письма.
- Проснулся, обед уже. Сейчас кормить тебя буду – сказала она, бережно собирая письма и укладывая одно за одним в коробочку из под печенья.
Вчерашний стол повторился с одним лишь добавлением – блинами. Сашка спросил:
- Теть Люб, а чьи там медали висят?
- Сына моего, Женьки. И медали его, и грамоты, и комната его. Была.- тихо ответила она
- А он сам где?
- А нет его. Больше нет его.- всем своим видом она дала понять, что говорить больше не хочет и вышла в кухоньку, а Сашка стал пить горячий чай, преувеличенно громко дуя на кружку. Тетя Люба вернулась в комнатку через полчаса, села напротив и стала говорить.
- Женьку я одна растила, без отца. Отец – заезжий молодец, как говорят у нас. А я и не жалела, что одна его тянула, и мужика мне не надо было, сынок с малолетства старался помочь. Я фельдшер, почти всегда на работе была, это сейчас у нас три двора да два старика, а раньше большое село было, кто ногу изранит, у кого зуб болит, ну а кто и рожает, я везде была. Домой прибегу, а обед сварен, двора исколоты и печь натоплена, а все сынок делал. И учился хорошо, спортом занимался, вон, сам видел, сколько медалей у него. Директор школы каждый год мне грамоту, мол, спасибо вам Любовь Васильевна, за сына такого хорошего да воспитанного, получите, распишитесь. Жили не тужили, потом он в техникум поступил, ветеринарный, животных шибко любил, с детства таскал всех собак и кошек, думали, в селе работать будет, на ферме, а вон как вышло, не стало фермы. И стал Женька ездить в Нижний Новгород, к вам, в Россию, на стройку подрядился. Друг у него был, с ним и ездили, хорошие деньги привозил и каждый раз говорил, мам, вот еще одна вахта и баста, дом будем перестраивать. Девочка у него хорошая была, Иринка, все ждали, когда поженятся, а я больше всех ждала, шибко внуков хотела нянчить. Пять месяцев назад пришли к нам солдаты, танки свои приперли, сами по дворам разошлись, народ итак впроголодь живет, а тут последнее сьели, и ведь не скажешь нечего, не возразишь. У меня домик маленький, удобств никаких, ко мне не сунулись, а вот к соседям трое заселились и стали свои порядки устанавливать. Уж как я просила Иришку, как умоляла, перебирайся к нам, не чужие чай, так не послушалась она меня. Женька в город поехал, документы оформлять, а я на огороде возилась, слышу крики дикие и ком не Иринка летит, платье изодрано, ноги в крови, волосы клочками. Добежала до меня, орет дурниной, я ее подхватила и в дом. Обмыла, успокоила, она мне и рассказала, что мать с отцом ушли, а она с братишками нянчилась, а тут эти ироды...Они где то водки раздобыли, вот в голову и ударило. Сначала ее с собой за стол зазывали, она в отказ, а потом трое навалились и изгалялись как хотели, да все на глазах у ребятишек. Волосы ей ножом отчекрыжили, снасильничали, сигареты тушили. К вечеру Женька приехал из города, в дом зашел, как увидел ее, побелел, затрясся, топор в поленнице схватила и туда. Одному он руку напрочь отрубил и второго успел по голове треснуть, а третий застрелил его...Застрелил моего Женьку. Я в эту ночь как не в себе была, ничего не помню, вот и Иришку не уберегла, она ночью в баню пошла и на перекладине повесилась. Хоронили мы их вдвоем, как и хотели они, и после смерти вместе. А эти нелюди через два дня собрали свои манатки и ушли из села, как будто их и не было. Видишь как и пожаловаться некому, им почет, они ВСУ, а мы как не люди, нет нам защиты. Мне сразу сказали, сиди и не вякай, иначе хуже будет. Остались детки мои неотомщенные. Вот так все получилось, Санька, вот так....
Сашка слушал ее, сжав кулаки так, что они стали мраморно-белые.
- Теть Люб, не люди они, уроды, конченные уроды. Им воздастся, поверь, они свое получат.
- Эх, Саня, Саня, на Божий суд только и надежда. – со вздохом ответила женщина – давай теперь будем думать, как твой вопрос решать. Тебе нельзя здесь долго оставаться, чую, они вернуться. Надо думать как тебя вертать к своим.
- Теть Люб, нужно позвонить. Я дам номер и напишу, что сказать надо.
- пиши – решительно сказал Люба – ты пиши, я все заучу и пойду в Антоновку, оттуда позвоню, а ты сиди тут тише мышки.
На утро тетя Любя ушла, а Сашка сидел в закрытом доме, боясь подойти к окнам. Он достал коробочку из под печенья, разложил письма и открытки и стал читать:
"Здравствуй моя ненаглядная Милочка, дочь наша Варенька и сыночек Василий. Пишет вам отец ваш и муж Николай. Здоров, не ранен, надеюсь и вы в добром здравии. Дня не проходит чтобы не думал о вас, как вы там, не голодуете, здоровы ли. Потерпите, мои родные, потерпите, бьем фрица поганого и скоро Победа будет наша. Передай Матрене, что Степка ее жив-здоров, а вот Никанора с третьего двора на днях бомбой разорвало, ни кусочка не осталось. Кланяюсь вам, ваш Николай"
"Мамочка! Поздраляю тибя с новым годом и жилаю много здоровья и новые сапоги и еще шоколадный торт. Твой сын Женя"
"Любушка, сестренка, привет. С оказией посылаю тебе письмо. Устроились нормально, жить можно, но очень скучаем по Родине. Как обустроемся, тебя с Женьком постараемся выдернуть. твой брат Андрей, 2001 г. Мюнхен"
Вся жизнь тети Любы была в этих письмах,дед, который погиб в 44 году, так и не приехав к своей Милочке, сын, который был надеждой и опорой, светом в окошке, брат, который уехал за лучшей жизнью в Германию, да и сгинувший там. Вся ее жизнь в коробочке из под печенья.
Тетя Люба вернулась уже за полночь, сияющая как новый самовар.
- Ну всё, Санечка, завтра с тобой по ягоды пойдем, в дальний лес. Вот только приодеть тебя надо, шоб никто не заподозрил ничего, да и выйти нам надо утра в четыре, пока соседи спят, а то языки длинные, кто нибудь, да проговорится, что тетка Любка на старости лет с пацаненком лямуры закрутила.
Утром, едва серая дымка поплыла над селом, они с корзиной и ведром, с старых резиновых сапогах пошли в лес, старательно изображая ягодников. На их счастье они никого не встретили. они долго шли петляя и собирая ягоды, вдруг кто выйдет на встречу, жевали вчерашние блины, говорили о разной ерунде и к обеду добрались до точки X. Саньку встретили свои, они, грешным делом, уже записали его в двухсотые. Однополчанин Вовка Морозов с позывным "Медведь" обнял так, что кости захрустели. Медведь и есть медведь, 150 килограмм живого веса. У Саньки было пять минут, чтобы попрощаться с Любой. Всего пять минут.
- Тетечка Люба, я вас никогда не забуду, никогда, клянусь. Вы мне жизнь спасли, не побоялись. Вы не сидите здесь, скоро и сюда война придет, я на грамоте, которая самая крайняя к окну, на оборотной стороне написал мой адрес и телефон мамы и папы. Вы сохраните и приезжайте, мы вас будем ждать, честно, очень ждать. Вы же теперь мне родная. Обещайте, что приедете. Обещайте...
- Спасибо, сынок, но тут останусь. Здесь мой дом, здесь Женечка с Иришкой, здесь и мне помирать. А звонить буду, чай, придет мир на нашу землю и ты в гости приедешь, открыто и не таясь. Вот, возьми – она достала из кармана безразмерного дождевика сверток, а в нем медали – это Женечки, а теперь твои будут. Пускай оберегают тебя.
- Спасибо, я их сохраню. И вас жду в гости. Очень жду.
Люба смотрела как четыре фигуры удаляются среди деревьев и плакала. Потом подхватила корзину и ведро и направилась домой, путь был не близок.
Сашка остался служить, был ранен, после лечения направлен в отпуск, в Тюмень, а потом вернулся бороться за Мир. А тетя Люба погибла в своем доме через месяц после обстрела ВСУ.
@skat_story
Впереди показалась деревня – скошенные домики, нелепые разномастные заборчики и дым из трубы. Он быстро побежал не оглядываясь к дому, возле которого полыхала белыми цветами яблонька. Залетел на маленькую верандочку и лоб в лоб столкнулся с пожилой женщиной, несущей стеклянные банки. Они полетели на пол, жалобно дзынькнули и воцарилась тишина, которую разбавлял его хриплый полустон-полувдох.
- Спрячь меня, пожалуйста, спрячь. Гонятся за мной, убьют – шептал Санька пересохшими губами – я прошу тебя, спрячь.....спрячь....я не сделаю ничего плохого.
Где-то в отдалении послышались крики, Санька понял – за ним. Женщина всплеснула руками, зачем то положила ему руку на голову и сказала:
- В подпол, быстро в подпол, там тебя схороню, поговорим потом кто ты да откуда такой.
Она отодвинула скрипящий расшатанный стол, быстро сдернула разноцветные половички, а под ними еле приметная дверка. Распахнув ее, повеяло сыростью и запахом какой-то травы, так пахло на даче у бабушки – промелькнуло у Саньк