Посвящается доблестному 44-му Нижегородскому драгунскому полку, русским воинам, павшим за Отечество, и их родственникам
Весной 1818 г. Нижегородский драгунский полк стоял в Кахетии, в Кара-агаче: «сделавшиеся после ряда своих поражений гораздо более миролю-бивыми лезгины не давали повода» вести войска вглубь лезгизстанских гор. Но наступившее здесь затишье омрачалось мелкими разбойными происшествиями, «не забывавшими» периодически врываться в «мирную» жизнь Нижегородцев «драматичными и кровавыми эпизодами».
В апреле 1818 г., около 10 часов вечера, когда ставни домов уже были затворены, по широкой Караагачской улице шел какой-то татарин. Посто-вые пропустили его, приняв за грузина и увидев, что кроме кинжала у него нет никакого оружия. На пустой улице навстречу ему тоже никто не попал-ся. Он остановился перед низеньким, слабо освещенным домиком и вошел в сени – это была швальня (портняжная мастерская) 4-го эскадрона, в кото-рой находилось семь драгун, собравшихся для ремонта обмундирования. Пятеро из них уже спали, а двое работали при тусклом свете сального огар-ка. Переступив порог, татарин выхватил кинжал и бросился на спящих. Двое из них сразу получили смертельные раны, остальные, разбуженные шумом, и двое не спавших напали на татарина; завязалась борьба. Татарин успел нанести смертельные раны еще двоим, и только тогда был заколот штыками. Все четверо раненых умерли в эту же ночь. А из-за смерти ви-новника этой ночной драмы осталось неизвестным, что стало причиной такого дикого поступка.
Тревога подняла на ноги весь Караагач. Подозревая, что вблизи может скрываться какая-нибудь партия, командир полка полковник Климовский известил об этом соседние посты, и один из них, казачий, вскоре увидел пеших лезгин, которые при его приближении бросились в лесную балку. Казаки, опасаясь засады, остановились. На выстрелы между тем подоспел драгунский разъезд и, узнав в чем дело, вошел в лес, захватил восемь че-ловек и привел их в Караагач. На допросе лезгины показали, что они мир-ные, приезжали за нефтью и, зарыв бурдюки в землю около нефтяных ко-лодцев, пошли в бараний кош, где оставили лошадей. Казаки, заметившие их, стали стрелять, и они скрылись, но сами не стреляли. Все именно так и оказалось: казаки нашли и зарытые бурдюки с нефтью, и лошадей, ходив-ших при отарах. Тем не менее их задержали до окончания следствия, кото-рое, впрочем, «ничего более не открыло».
В октябре месяце из Караагача в лес за дровами была послана небольшая команда. День был теплый, солдаты скинули с себя шинели, и, приставив к ним часового, принялись за работу. Вдруг из кустов выскочили лезгины, схватили шинели и моментально скрылись. Часовой выстрелил, команда, бросившись преследовать бегущих, столпилась на берегу Алазани, как вдруг с той стороны грянул выстрел и рядовой Исаев упал с простреленной ногой.
Жертвой такого же мелкого разбоя стал и один из старейших офицеров Нижегородского полка майор Суржиков. Он был в отпуске и 20 декабря ехал из Моздока в Екатериноград к своему семейству с крупной суммой денег на руках. Разменивая в Моздоке червонцы, он неосмотрительно вынимал их при осетинах, что и послужило, как выяснилось позже, соб-лазном для разбойников.
Время тогда стояло тревожное, путь был опасен, и Суржикову предлагали взять с собой казачий конвой, но он отказался, понадеявшись «на свою богатырскую силу да на русское авось». Лунной ночью он ехал в открытых санях на паре собственных лошадей, которыми правил денщик. Дорога свернула к Тереку, за рекой показался аул – в этом месте перед путниками внезапно и выросли четыре всадника в бурках и в башлыках, которыми были укутаны их лица. Поодаль стоял пятый, следивший, не идет ли где казачий разъезд. Дремавший Суржиков при громком окрике «Стой!» схва-тился за ружье, но не успел даже вскинуть его на плечо, как пуля положила его на месте. Денщик погнал лошадей, но был настигнут и изрублен. Про-езжавшие через полчаса по этой же дороге казаки нашли опрокинутые сани без лошадей, и на некотором расстоянии от них два трупа – один в солдатской шинели, другой – драгунского офицера. Казаки тотчас дали знать на ближайший пост; разъезд, высланный оттуда, скоро напал на сак-му (след на земле), которая и привела его к осетинскому аулу. Старшины и несколько влиятельных стариков были арестованы и привезены Екатерино-град.
Началось следствие, которое и выявило, что два осетина, видевшие, как Суржиков менял червонцы, сообщили об этом двум своим односельчанам, а в ауле в то время скрывался известный разбойник Галуев, бежавший из Екатериноградской тюрьмы, который и подбил всех четверых. Разбойники привезли с собой более пяти тысяч рублей, и успели передать их в десятые руки, когда Ермолов потребовал выдачи преступников, угрожая в против-ном случае повесить старшин. Арест почетных людей, быстрые розыски и ермоловская угроза сделали свое дело, и ни один из участников грабежа не ушел от правосудия, но денег все-таки не нашли, и взыскали их с целого аула.
Среди таких тревог проходили дни Нижегородцев, но серьезных боевых действий не было во все время командования Климовского. Зато во внут-ренней жизни полка при нем совершилась «одна перемена, оказавшая глу-бокое влияние не только на полк, но и на некоторые стороны жизни цело-го края». Это было устройство полковой штаб-квартиры, превратившее Ка-раагач «из военного лагеря в оседлый и населенный пункт».
«Мысль об учреждении таких штаб-квартир принадлежала Ртищеву, но проведена была и развита с исключительной последовательностью и в широких масштабах только Ермоловым». Это было нечто вроде «основа-ния для солдата полуоседлого, полуказацкого быта, который также помогал обеспечить крепость русских границ. В этих тревожных азиатских уголках ожидать набега и вторжения можно было ежеминутно– лезгины, персид-ские курды, турецкие беглецы, да и наши татарские племена ждали только, когда представится благоприятный случай. Угрожающая сила, следователь-но, нужна была и против них. Этой силой и являлся боевой элемент штаб-квартиры, а оседлой, бытовой и культурной «составляющей» этой силы и являлись слободки. Последние заселялись исключительно женатыми ниж-ними чинами, на которых и возлагалась обязанность вести, развивать и улучшать полковое хозяйство – и сложно перечислить все блага, принесен-ные этим нововведением в жизнь кавказского солдата».
Выступая в поход, он «оставлял за собой почти родной угол под присмот-ром женского глаза и под надежной защитой своего товарища, так как же-натые нижние чины в поход не ходили. Кончился поход – и он возвращался в тот же уголок, домой, где у него давно завязались крепкие нравственные связи. Царские Колодцы и Карагач, в котором «квартировал» Нижегород-ский полк, и были первыми штаб-квартирами на Кавказе».
Караагачский пост, состоявший до того из нескольких землянок, в коман-дование Климовского значительно обустроился, и в 1820 году, по словам известного путешественника Гамбы, уже «представлял собой чистенький, хорошо устроенный, хотя и небольшой городок». После грузинских маза-нок и татарских саклей «взгляд солдата с удовольствием останавливался на скромных русских избах с их большими светлыми окнами. Выстроенные в одну широкую улицу, как во многих русских деревнях, эти уютные домики с черепичными крышами, с дверями и рамами из чистого ореха стояли в тени густых южных садов. Драгуны держали в Караагаче богатые пасеки, разводили огороды, устраивали конские заводы, а слободка хвалилась еще и рогатым скотом крупной талышинской породы».
Не забывалась и другие стороны жизни: под наблюдением шефа полка ге-нерала Сталя Климовский много содействовал развитию школы, учрежден-ной при полке в 1808 году для обучения грамоте нижних чинов, готовив-шихся к унтер-офицерскому званию.
Между Караагачем и Царскими Колодцами в те времена тянулся сплошной дремучий лес, в самой чаще которого стояли живописные развалины зам-ка, представлявшего собой одно из самых грандиозных сооружений старой Кахетии. Господствующий над всей Алазанской долиной, по преданиям он некогда служил любимым местом пребывания царицы Тамары, которая по-долгу жила здесь летом, и в знойные дни приказывала лезгинам привозить себе лед с самых вершин Кавказа.
В окрестностях этого дивного замка, в пяти верстах от Царских Колодцев, драгуны устроили свой летний лагерь – летовку, превратив дикий лес в расчищенные рощи, где была прохлада.
И зимой и летом Нижегородский полк, покрывший своими покосами, табунами, лесопильными заводами всю Алазанскую долину от Караагача до Муганлынской переправы, служил надежным прикрытием Кахетии и самым удобным «подвижным резервом» для войск передовой линии.
Климовский, не успев завершить начатого дела, скоропостижно скончался в январе 1821 года. По приказанию Ермолова его место занял старший штаб-офицер Нижегородского полка полковник князь Александр Чавча-вадзе – представитель знаменитого рода грузинских князей, составивших Нижегородскую полковую офицерскую династию, и на протяжении нес-кольких десятилетий XIX века вообще давших русской армии восемь гене-ралов.