......Много ещё жило в Богородском хороших мастеров. Красиво и чисто резал Павел Барденков. Над ним посмеивались: перед началом новой работы он "для просветления мозгов" обязательно парился в баньке. А за работу уважали, тем более что для показа резьбы на кустарных выставках за границей ездил туда обычно именно Барденков. Михаил Пронин славился большими - чуть ли не с аршин - тройками, Николай Ерошкин любил вырезать многофигурные сказочные сюжеты, Дмитрий Ерошкин в молодости делал "трясучки"- фигурки, у которых голова держалась на проволочной пружинке и тряслась, "как живая". Потом стал он непревзойденным специалистом по "китайской мелочи" - так назывались крохотные фигурки, интересные не только тонкостью обработки, но и удивительным разнообразием. Были там "кавалеры" - офицеры с палашами и ружьями, помещики в фуражках с красным дворянским околышем, с чубуком, со шляпой в руках, монах и монашенки, горожане - почтальоны, торговцы, учителя, актеры в диковинных костюмах, крестьяне и крестьянки.
Из молодых скоро выдвинулся Андрей Чушкин, очень друживший с большим знатоком игрушки московским художником Николаем Дмитриевичем Бартрамом и выполнявший по его советам фигурки на бытовые темы.
Резали богородцы много, а от перекупщиков за работу получали гроши. Жили трудно, и нередко приходилось брать деньги или продукты в долг, под будущие платежи.
Полный мешок "барынь" - триста штук, которые при работе от зари до зари делали за три дня,- резчики отдавали за девяносто копеек. Заработок мастера в ту пору составлял от тридцати до семидесяти пяти копеек в день. Вот почему в Богородском часто вспоминали пословицу: "Не до жиру, быть бы живу".
Ребята, подражая взрослым, брались за нож и стамеску с пяти-шести лет. В семь-восемь они уже помогали семье - шкурили или делали самые простые фигурки. За полный день успевали вырезать их до полусотни, получая за всё про всё от трёх до пяти копеек и уж в очень удачном случае - гривенник. В двенадцать-тринадцать лет ребятам доверяли делать несложные игрушки, а к шестнадцати годам, как правило, они становились мастерами, и дальнейший их рост зависел от таланта, упорства и удачи.
Так же постигал мастерство и Ваня Стулов. Учителями его стали отец и особенно дедушка Барашков, который слыл большим выдумщиком. Один во всём Богородском делал он, например, игрушки с музыкой: домик, а возле него - гулянье. С внутренней стороны под окна подкладывалась фольга, и казалось, что в избе горит свет. Покрутишь за ручку - фигурки запляшут, "музыка" заиграет,- простая, конечно, струнки затренькают, а всё же весело.
Кроме того, дедушка Барашков мастерил сложные, многофигурные вещи. Темы ему, как всегда, подсказывала жизнь. То изобразит он крестьян за ткацким станком, то как работают на маслобойке или треплют лён. Любил смешные сценки, вроде того, как баба и её муж дерутся мётлами на гумне. Пристрастился он резать и "грибника" - мужичка с корзинкой и "памятки" - фигурки монахов и монахинь с чайную ложку величиной. Их резали так же, как и другие игрушки из дерева, но потом окунали в "нигрозин" - чёрную краску, разведённую в кипятке. Сделает Барашков несколько сот таких фигурок и говорит внучонку:
- Вот у нас какой товар ныне: чёрные все, как галочки. Пойдём к делу пристраивать.
И относил в монастыри. Там их продавали богомольцам.
Богородцы называли дедушку Барашкова стариком хитрым, скрытным, умевшим выгодно сбывать свои изделия. Рассказывали, что калиточка в ограде возле его избы всегда затворена. Если кто-нибудь идёт, стукнет калиткой,- старик сразу вещицу, которую режет, под лавку бросит - там он нарочно на этот случай приспособил ящик. Никому он не сообщал о том, что именно собирается резать, и даже не показывал сделанные вещи, увозя их на продажу в посад. И ещё рассказывали, что в молодости был он другим, простым, доверчивым. Но однажды поплатился за это....
