Изучая христианство I века нельзя не «изумляться» тому многообразию, которое царило в различных концепциях служения и общины. Строго говоря, на стадии «допасхального ученичества» термин «община» не вполне правомерен для описания Иисусова окружения, а «служение» было сосредоточено на самом Иисусе.
На 2-й стадии (первое поколение христиан) встречаются две разные модели: с одной стороны, ранняя (и несколько хаотическая) «харизматическая свобода» Иерусалимской церкви сменилась более консервативным церковным устройством, заимствованным из синагоги. С другой — Ап. Павел горячо отстаивал гораздо более свободный вариант общины, где единство и зрелость вырастают из живого взаимодействия даров и служений, без опоры на церковные должности или иерархию.
На 3-й стадии (второе поколение христиан) эти модели начинают и смешиваться, и расходиться: с одной стороны, после смерти Павла началось сближение иудеохристианских форм с паулинистическими, что привело к образованию структур — предвестников будущего католичества, а с другой — присутствовала реакция против институционализации.
Иоанн, автор Послания к Евреям и автор Апокалипсиса (каждый по–своему) протестовали против структурирования церкви вокруг должностей и посредников, говоря о возможности прямого богообщения для каждого верующего и о том, что священство и пророчество принадлежат всем. В частности Иоанн тосковал по тому пониманию ученичества, которое было присуще 1-й стадии. Выражаясь современным языком, это христианство conventicle (тайного собрания) и camp‑meeting христианского лагеря.
Всё это означает, что из христианства I века только одна дорога вела к ортодоксальному церковному устройству (в версии Игнатия), а остальные же шли в другом направлении. Как справедливо заметил Э. Кеземан: «Новозаветный канон как таковой не образует основу для церковного единства. Наоборот, он… создаёт базу для множественности конфессий». Этот факт недостаточно учитывается современным экуменическим движением, и его значение для нынешнего деноминационного многообразия нужно осмыслить гораздо внимательнее и тщательнее, чем это пока делают.
Существовало ли у этих моделей служения и общины некое средоточие единства, или они представляли собой «разрозненные фрагменты», не обладающие отчётливой когерентностью? Последовательно прослеживается лишь одно средоточие единства — Иисус. В «допасхальном движении» только Он был служителем, пророком и учителем.
В первоначальный («послепасхальный») период авторитет и наставления черпались в видениях Иисуса от тех, кто действовал «во имя его» от Духа, дарованного им, и даже Иаков занял руководящее место отчасти потому, что был братом Иисуса. Согласно Павлу, харизматическая община есть ничто, если она не является телом Христовым, не живет его Духом, не способна на его жертвенную любовь.
Итак, Новый Завет нигде не оставляет места для разграничения верующих на священство и народ, «клир» и «мирян». Чувство эсхатологического напряжения, присущее первым двум поколениям христиан, означало: священство внутри общины верующих, при котором одни верующие обособлены от других — дело минувшей (дохристианской) эпохи. Только Христос назван «священником».
Павел характеризует служение благовестию или другим верующим как «священническое служение» (Рим. 15:16; Флп. 2:25). Однако больше нет священного пространства, куда есть доступ лишь немногим (Ин. 4:20). Единственное жертвоприношение — принесение верующими в жертву самих себя, своих телесных взаимоотношений в повседневном мире (Рим. 12:1). Культ отныне секуляризован, и в нём нет места для священства, которое по своему характеру отличалось бы от священства всех верующих.
Читайте также:
С признательностью прочитавшим,
Андрей Вл.