Тот кто принимает решение, тот и несет за него ответственность. Это азбучная истина (но не у нас). К сожалению, у нас во времена Цусимы, проще было не принимать решений (и не нести ответственность). На крайний случай есть такой прием, как "коллективная ответственность".
Мы остановились на интересном пункте "беседы" с адмиралом З.П.Рожественским. Итак...
Вопрос 5) Каким именно образом окончательно предполагалось достигнуть цели операции — угрозою (демонстрациями), маневрами или боем.
Комментарий автора:
В связи с создавшейся обстановкой, в которой задействована была не только эскадра, решение нужно было принимать уровнем выше: (как минимум, в Главном Военно-Морском штабе, а, в принципе, двумя уровнями выше). И, решение было принято (если верить адмиралу Небогатову). З.П.Рожественский по данным Небогатова, вроде бы получил телеграмму, но отвечает он так, как будто он указания на прорыв не получал.
И отвечает он не на поставленный вопрос. Он отвечает так, скорее всего потому, что решение было принято позже, и решение было принято достаточно... своеобразно. Как? Об этом чуть позже.
Ответ З.П.Рожественского:
Таким образом, расстраивались последние предположения о пользовании временными и летучими базами и оставалось избрать одно из трех решений: возвратиться в Кронштадт, испросив на то разрешение англичан, которые, вероятно, не отказали бы и в средствах на обратный поход, или дожигать в бездействии уголь и, затем, интернироваться в нейтральных портах, убедившись, что и месячным присутствием эскадры в Южно-Китайском море нельзя было воспользоваться для переговоров о мире, или, наконец, идти во Владивосток, с уверенностью в неизбежности боя с противником, имевшим, во всех отношениях, большие преимущества. Я избрал последнее решение.
Комментарий автора: Так была телеграмма или нет? Если ее не было, то политическое решение, которое должны были принять уровнем выше, принималось командующим эскадрой («полевым командиром»), у которого, по сути, выбора не было. Он – солдат (хоть и высокого ранга). У него был приказ дойти до места. Отказаться от боя, отойти, не выполнив приказ? Он и так почти два месяца стоял в Нуси Бе (Nosy Be) ожидая решения. Не принять решение за этот срок – преступление. А, вот дальше ответ З.П.Рожественского похож на обвинительную речь. И, он дает те же тезисы, что и я (хотя, клянусь, я пишу комментарий сходу, не заглядывая в дальнейший текст).И, отвечает он так, как будто ВЫСОЧАЙШЕГО указания на прорыв во Владивосток ему не поступало.
Продолжение ответа З.П.Рожественского:
В настоящее время ни во флоте, ни в народе не найдется голоса за такое решение: оно представляется безумным предательством с тех пор, как для самых бедных умов открыта степень моего невежества в военно-морском деле и неподготовленность личного состава, погубленной мною эскадры. Мне же и теперь ясно и тогда было очевидно, что если бы я повернул вспять от Мадагаскара или от Аннама, или если бы я предпочел интернироваться в нейтральных портах, то взрыву народного негодования не было бы границ, а разложение флота, первопричиною которого ныне считается Цусимское поражение, удивило бы крайних анархистов. Итак, первоначальная цель посылки второй эскадры исчезла со сдачею неприятелю первой эскадры. Предположения же о действиях на сообщения неприятеля, с опорою на временные и летучие базы, расстроены были, во 1-х, тем, что сдача первой эскадры состоялась без всякого вреда для японского флота, во 2-х, неразумною агитациею в русской печати, вызвавшею вредную потерю времени на попытки усилить вторую эскадру сомнительными средствами и панику контр-агентов по поставке угля, в 3-х, крайне недружелюбным отношением к нам союзной Франции, в период вынужденного скитания второй эскадры у берегов Аннама и, в 4-х, лояльною беззастенчивостью англичан в их услугах союзной Японии.
Есть данные адмирала Энквиста:
О предстоящих военных операциях во время нашего перехода вопрос не возбуждался; как я, так и мои командиры не были посвящаемы в планы Командующего. Мнения нашего также не спрашивалось. Мне лично представлялось, что наша цель спешить, во что бы то ни стало, навстречу первой эскадре; после же ее гибели, я все ждал объяснения наших действий, но тщетно. Мое же личное мнение было, что одна наша эскадра настолько слабее японского флота, что если ее ведут к месту военных действий, то, стало быть, имеется соответствующий стратегический план, который заблаговременно и будет объявлен. Прорыв же, через Корейский пролив, казался мне рискованным, но возможным с большими потерями (я не допускал мысли, что наши новые броненосцы могут быть так легко потопляемы)… В Камранге положение для меня нисколько не стало яснее, даже запутаннее, потому что раз адмирал Рожественский сказал мне, что считает данный момент наиболее подходящим для заключения мира и я мысленно с ним согласился, ибо видел, что наш колоссальный переход не дал нам достаточно боевой подготовки, и эскадра не готова для боя с японским флотом.
К сожалению, игнорируя вполне очевидные выводы, комиссия перешла ко второму отделу вопросов. И начался разбор тактики (а, это уже отдельный вопрос).
Итак, З.П.Рожественский утверждал, что именно ОН принял решение, Небогатов утверждал, что была телеграмма царя-батюшки. Что было в реальности?
Анализ положения 2-й Тихоокеанской эскадры, сделанный Рожественским, подсказал царю, что надо отказаться от установки "на завладение морем". По оценке официального историка в книге "Тсусимская операция" (с. 10е-10ж): "О необходимости овладеть морем из столицы Российской империи уже не напоминалось". Это была минимальная уступка царя Рожественскому, на максимальную - прекращение похода и возвращение эскадры в Россию - царь не подвигался. Он сохранял надежду на прорыв эскадры во Владивосток при приемлемых потерях.
Добившись отказа царя от задачи завладения морем, Рожественский в дальнейшей переписке с ним стал добиваться разрешения на незамедлительное движение эскадры на восток без отряда контр-адмирала Небогатова. Первая мысль об этом просматривается в телеграмме, посланной в Петербург из Сайгона: "29 марта нахожусь в 300 милях от бухты Камран, в которой полагаю ожидать приказаний, если не буду атакован и не допущен в бухту следящим за эскадрой японским флотом. Испрашиваю высочайшее повеление о дальнейшем движении соответственно положению дел на театре военных действия, и положению Владивостока особенно. Если надо идти дальше, то необходимо очень поспешить. Генерал-адъютант Рожественский".
Отправил эту телеграмму в Петербург лейтенант А. А. Редкин, который для этого был командирован в Сайгон на госпитальном судне "Орел".
В тот же день, 29 марта 1905 г., адмирал Рожественский представил царю еще одну телеграмму. На этот раз отправка телеграммы производилась через командира крейсера "Диана" капитана 2 ранга князя А.А. Ливена, который из Сайгона в интересах командующего 2-й Тихоокеанской эскадры и его штаба поддерживал регулярную телеграфную связь с Главным морским штабом в Петербурге. По содержанию вторая телеграмма в основном повторяет и дополняет первую, в ней четно сказано о необходимости отказаться от ожидания отряда Небогатова. Приводим текст телеграммы:
"29 марта эскадра проходит мимо Сайгона, направляюсь 200 миль севернее, в бухту Камран. По-видимому, японский флот близко, получаем беспроволочные телеграммы, нам непонятные. Если эскадра нужна еще Владивостоку, если там есть пища для лишних тридцати тысяч, если остались боевые запасы для флота, то необходимо идти немедленно, не ожидая Небогатова. Потеря одной недели была бы трудно поправима ... Если уже поздно послать эскадру во Владивосток, необходимо возвратить ее в Россию — без базы существовать долго не может. Генерал-адъютант Рожественский".
Данная телеграмма послана Рожественским в убеждении, что его доводы о снятии царской установки об овладении морем приняты Николаем II. Теперь адмирал расширяет территориальные границы возможного района боя, пишет о находящемся близко противнике и его закрытых телеграммах. Рожественского волнует Владивосток, как база эскадры после ее прорыва на север: есть ли в нем продовольствие для 30 тысяч моряков, остались ли боевые запасы для флота. Не забыто и частое напоминание адмирала о необходимости спешить, так как потеря одной недели на ожидание Небогатова "была бы трудно поправима".
На телеграммы Рожественского, посланные из Сайгона, последовал царский ответ: "Поздравляю с блестящим плаванием. Владивосток открыт с сухого пути. Запасы есть. Следует идти не ожидая Небогатова. Крепко надеюсь, что Бог поможет вам совершить великое дело. Николай". Это повеление царя - новая задача эскадры о самостоятельном прорыве во Владивосток и действиях против Японии. НО...
Это подтверждение царем решения самого адмирала. Высокое "начальство", сняв груз со своих эполет, переложили решение на адмирала. Он принял единственно возможное в его положении решение ("Каков будет Ваш положительный ответ?") А, царь с облегчением его утвердил. Урра!!! Все решилось!