В тот не по осеннему теплый октябрьский воскресный вечер 1993 года Геннадий возвращался от родственников на трамвае N 5, катящему по рельсам вдоль проспекта Мира. Вдруг на остановке у метро "Алексеевская" в трамвай вошла группа женщин пожилого возраста и начала громко о чем то спорить с редкими в тот час пассажирами. Геннадий прислушался и понял, что женщины громко призывали всех пассажиров присоединиться к ним и на удивленные реплики с жаром объясняли, что где то в городе убивают людей и поэтому нельзя оставаться в стороне от произвола...
Геннадий окончательно понял, к кому они призывают присоединиться, когда трамвай тронулся и вскоре нагнал демонстрацию, идущую по направлению от Центра города по проспекту Мира. Он удивился столь позднему шествию, хотя и знал, что в городе, у осаждаемого органами МВД Белого дома неспокойно, так как российский парламент отказался распускаться согласно Указу Президента, получившему свою должность именно благодаря этому парламенту. Как и в 1991 году на защиту парламента встал народ, а силовые органы, наученные горьким опытом 1991 года, когда на них навешали всех "собак", сохраняли нейтралитет.
Видя разгоряченные лица спорящих женщин и растянувшуюся на километр колонну демонстрантов, идущих судя по всему от Белого Дома к телецентру, Геннадий понял, что у кого то сдали нервы и нейтралитет нарушен.
Обогнав на трамвае демонстрацию, Геннадий вышел на остановке у кинотеатра "Космос", но не потому что был любопытен или собирался примкнуть к демонстрантам, а потому что ему надо было пересесть на автобус у метро "ВДНХ". Перейдя на другую сторону начала улицы Королева, он остановился у ее пересечения с проспектом Мира, в том месте у аллеи Космонавтов, откуда хорошо была видна приближающаяся со стороны центра Москвы голова колонны. Познав в битвах с бюрократией за последние годы природу и технологию власти, он уже не стремился, как пару лет назад принять участие в массовых мероприятиях, понимая, что ими руководят и их плоды используют совсем не те люди, ради которых они проводятся. Просто, задерживаясь на этот раз на перекрестке, он хотел еще раз вспомнить лица людей, тех людей, с которыми когда то связала его судьба и некоторых из которых власть вобрала в себя навсегда, отторгнув всех остальных.
Колонна приближалась. Между тем оглядевшись, Геннадий понял причину ее свободного продвижения: на перекрестке улицы Королева с проспектом Мира стояла пара машин ГАИ, офицеры которой перекрыли временно движение транспорта по проспекту, предоставив колонне беспрепятственно перемещаться по направлению к телецентру. И тут Геннадий заметил два армейских грузовика "УРАЛ" с крытыми тентами кузовами, приближающихся навстречу колонне по улице Королева. Когда до колонны оставалось несколько десятков метров грузовики остановились напротив кинотеатра "Космос" и из них на весь проспект Мира раздался голос вмонтированных динамиков: "Приветствуем защитников конституционного строя !".
Внутреннее напряжение Геннадия, который оказался как раз посередине между армейскими грузовиками и манифестантами, сразу спало. Это означало, что в грузовиках нет солдат и милиции и они скорее всего захвачены защитниками парламента. Перед тем как колонна поравнялась с Геннадием, мимо него проехал такой же армейский грузовик, в открытом кузове которого стояло несколько мужчин в обычной штатской одежде, которые всматривались в даль и по сторонам. Это был дозор колонны защитников парламента, который должен был предупредить их в случае приближения неприятеля.
Колонна манифестантов проходила мимо Геннадия минут пять-десять и за это время он смог хорошо разглядеть лица ее участников. Это были все те же лица активно ищущей смысл жизни и еще не успокоившейся интеллигенции, продвинутых работяг, понимающих, что от них тоже в этой стране может что то зависеть, было много женщин пожилого возраста, и просто пенсионеров с сумками-авоськами, которые еле поспевали за более молодыми членами того непрерывного движения, в которое Геннадий влился много лет назад. Была и примкнувшая более ради любопытства молодежь. Но более всего выражение лиц идущих мимо него людей соответствовало состоянию того инженера с оборонного московского предприятия, который накануне в теленовостях на вопрос председателя Моссовета Николая Гончара, приехавшего к возводимым опять вокруг Белого дома баррикадам бросил с досадой и горечью упрек телевидению: "Почему, - сказал он, - по телеканалам говорят, что у нас страшные лица. У нас не страшные лица, а страшно маленькая зарплата, на которую я не могу прокормить детей".
Именно это последнее обстоятельство революционизировало, в отличие от участников манифестаций конца 80-ых годов, большинство участников последних политических событий и не давало им спокойно сидеть дома. Демократы обещали людям свободную и сытую жизнь. Но вместе со свободой многие получили нищету. В какой то момент Геннадий поймал себя на мысли, что готов присоединиться к этим людям, большинство которых вывели на улицу не столько призывы политиков, сколько отчаяние и беспокойство за судьбы своих семей. Но он вспомнил, что дома его ждут мать и жена, и, проводив глазами конец колонны, пошел по аллее Космонавтов к метро "ВДНХ", у которого была его автобусная остановка.
"...Хлестнула дерзко за предел, нас отравившая свобода" - вспомнился ему отрывок из какого то стихотворения Есенина о революции, когда он подошел к знакомой ему с детства автобусной остановке.
Последующие события того вечера он помнит смутно, поскольку время разделилось для него с какого то едва уловимого момента надвое, как тот перекресток проспекта Мира у кинотеатра «Космос», где он сделал свой выбор дальнейшего пути.
Автобуса долго не было и Геннадий непроизвольно повернулся по направлению к виднеющейся всего в километре башне телецентра и ему послышались еле уловимые хлопки. Вначале он не придал им значения, хотя они что то напоминали ему, а когда он понял, что они могут означать, то сразу же почему то вспомнил и лица прошедших пятнадцать минут назад мимо него людей из той колонны, которые были с ним одного разума и одной крови, его поколения, его России. И эта догадка вдруг совпала с показавшимися со стороны Главного входа ВДНХ двумя армейскими грузовиками-"Уралами", медленно подъехавшими к перекрестку и остановившимися у светофора на красный свет.
Это были такие же армейские грузовики, которые он видел только что у кинотеатра "Космос", но только под их брезентовым покрытием Геннадий разглядел бородатых мужчин в камуфлированной форме, вооруженных автоматами Калашникова. И именно вид тех автоматов и далекие хлопки слились в сознании Геннадия в страшный вывод, что колонна демонстрантов попала под обстрел и что его товарищи, ради которых он боролся, вошел во власть и пользовался ею, сейчас в километре отсюда гибнут под пулями какого нибудь спецподразделения КГБ.
Геннадий не знал, что колонна демонстрантов, подошедшая к телецентру, под руководством его коллеги по Моссовету-лидера леворадикальных коммунистов, Ампилова и генерала Макашова развернула митинг у его входа, у того самого, где Геннадий несколько лет назад организовывал пикетирование в поддержку телепрограммы "Взгляд". Он не знал, что когда один из манифестантов протаранил на захваченном армейском грузовике стеклянные двери, то у солдат спецподразделения КГБ сдали нервы и они открыли беспорядочную стрельбу по безоружным людям и те, размахивая, как показали после в телерепортажах, сумками-авоськами стали разбегаться, но успели убежать и залечь не все. Некоторые легли навсегда, как и один боец спецподразделения ГКБ, погибший по ошибке от пули своих же в коридоре телецентра.
Ничего этого Геннадий в то мгновение не знал и знать не мог. Просто он четко осознал, что рядом убивают его соратников и следующей догадкой было одно слово о людях с автоматами в стоящих у светофора грузовиках: "Приднестровцы!", - мелькнула мысль и в следующее мгновение какая то сила лишила его разум рассудительности и чувства страха, как это было на Пушке в конце 80-ых, когда арестовали ребят из политклуба "Община" и он стал призывать и возглавил поход в отделение милиции, когда, позже уже будучи депутатом, он мертвой хваткой вцепился в офицера госбезопасности в Конституционном суде, который не пускал подавших туда иск к правительству стариков по делу ограбленных режимом вкладчиков сбербанка всей страны...
Какая то сила сорвала его с места и бросила вдогонку грузовикам, готовящимся повернуть на желтый свет светофора. "Только бы успеть, только бы они поверили", - как пули проносились в голове бегущего Геннадия мысли, потому, что кто то внутри него подсказал ему, как можно прекратить несправедливость и остановить гибель многих людей. Он все же успел и впрыгнул на подножку отходящей головной машины, когда она тронулась уже с места.
Это были бойцы российской повстанческой армии самопровозглашенной республики из Приднестровья, русскоязычное население которой отказалось подчиняться воле трех бывших членов Политбюро ЦК КПСС, которые, став президентами своих республик, решили расправиться с надоевшей им партийной элитой и стать во главе собственных стран. Геннадий много читал об этих отчаянных людях, напоминавших ему своей решительностью и удалью казаков из рассказов Гоголя. Приднестровцы были наиболее сильной и боеспособной частью защитников парламента и оказались в районе телецентра не случайно. Захватив первыми в ходе дневной перестрелки у Белого Дома несколько армейских грузовиков, выполнявших роль ограждения вокруг парламента, и, разоружив деморализованных и ничего не понимающих молодых солдат внутренних войск, они получили приказ обеспечить прикрытие идущей к телецентру колонны мирных демонстрантов. По мысли стихийных организаторов марша на телецентр народ должен был мирно подойти, овладеть техническими средствами телевещания и дать возможность выступить в эфире своим лидерам. О том, что из телецентра будет открыт автоматный и пулеметный огонь после успешного дневного штурма вспомогательного здания мэрии у Белого Дома никто не даже предполагал. И поэтому приднестровцы, выполнив поставленную перед ними задачу по сопровождению колонны до телецентра, вновь отправились на защиту первого независимого российского парламента.
Удивленному и настороженному командиру приднестровцев, открывшему дверь Геннадий показал удостоверение депутата Моссовета, которое всегда носил с собою и стал возбужденно говорить, что у телецентра стреляют и надо вернуться и прикрыть. Но командир был тверд и пояснил, что у него приказ выдвинуться в сторону мэрии и обеспечить ее охрану. Геннадий долго не мог понять, о какой мэрии говорит этот обросший многодневной щетиной человек с автоматом на коленях, показывающий такого же вида водителю дорогу в центр города, а когда понял, что он имеет ввиду бывшее здание Совета экономической взаимопомощи, захваченное председателем Моссовета Гавриилом Поповым в момент развала СССР, то долго смеялся нервным смехом, чем вызвал еще более подозрительное взгляды не понимающих его приднестровцев.
И тогда Геннадий рассказал их командиру о том, где находиться настоящая мэрия как центр управления всеми службами города...
Еще во время первого путча августа 1991 года Геннадий был удивлен, когда узнал, что партийная элита руководства мятежников в ГКЧП так и не додумалась, что для обеспечения успеха при захвате власти следует овладеть прежде всего Центром управления всеми городскими службами, которые могут оказывать содействие либо нападающим, либо обороняющимся, либо вообще занять нейтральную позицию. Ведь народ и средства массовой информации судят о развитии успеха противоборствующих сторон только по внешним признакам действий местной власти. В 1991 году, как и теперь, в 1993-ем Моссовет в целом был на стороне осажденного российского парламента и, как и в 1991 году, управление исполнительными властными структурами столицы, в том числе местными силовыми органами, велось из здания Моссовета за N 13 по улице Горького, а еще точнее из просторного кабинета размерами с небольшой зал на четвертом этаже в левом крыле здания, выходящего окнами на Советскую площадь. Этот кабинет, бессменно занимаемый десятилетиями сменяющимися председателями Мосгорисполкома, был оснащен всеми видами правительственной и иной связи и именно его хозяин обеспечивал в критические ситуации то оперативное руководство процессами перекрытия дорожного движения, согласования или запрета и разгона массовых мероприятий, на которые чутко реагировали средства массовой информации, формирующие мнение внутри страны и за ее пределами о победе той или иной политической силы в момент их главного противостояния. Последние годы после председателя Мосгорисполкома В.Сайкина этот кабинет занимал вначале такой же председатель исполнительного комитета Моссовета, а с 1992 года полновластный и независимый от представительных властей вице-мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков.
За время движения к Центру города из быстрого, но убедительного рассказа Геннадия о ленинской тактике овладения властью через контроль за ключевыми системами связи "мосты-почта-телеграф-телефон" командир приднестровцев все же понял, что настоящий центр управления городом находиться не в захваченном днем здании мэрии в конце Нового Арбата, а в здании Моссовета у памятника какому то Юрию Долгорукому. По крестъянски сметливый ум казака сообразил все выгоды предлагаемой Геннадием короткой операции по установлению контроля вырвавшегося из изоляции парламента России над одним из ключевых для исхода борьбы центров столичной исполнительной власти. Поэтому после выезда на Садовое кольцо командир приднестровцев согласился свернуть с площади Маяковского на улицу Горького, а затем, не доезжая до Советской площади свернуть направо в переулки старой Москвы, чтобы, повторяя их изгибы, по известному Геннадию маршруту незаметно вывести два взвода вооруженных автоматами Калашникова бойцов-"красноармейцев" к улице имени революционера Станкевича, переименованной в Вознесенский переулок, в конце которой она упиралась в Советскую площадь и в здания Моссовета с заветным 4-ым подъездом, через который осуществлялся основной вход в мэрию. Не доезжая до цели ста метров, командир по предложению Геннадия приказал остановиться на перекрестке с Елисеевским переулком, на десять минут покинул кабину, чтобы, забравшись в крытые тентами кузова к своим соратникам, рассказать им о Геннадии и его плане. Когда он вернулся, то по его уверенному и решительному виду было ясно, что этот план оказался люб красным казакам и они готовы пойти в свой решительный бой за неизвестным им депутатом Моссовета.
Когда два армейских грузовика подъехали с задней стороны к зданию Моссовета, то вначале, как договорились, из кабины передней машины быстро вышли Геннадий с двумя людьми в камуфлированной форме и они быстро скрылись в арке выезда из внутреннего двора. За несколько секунд до этого, проезжая мимо знакомого милиционера из отдела охраны Моссовета, стоящего с автоматом у 4-го подъезда, Геннадий специально высунулся из окна кабины водителя и, махнув ему для убедительности депутатским удостоверением, сказал, что с ним приехали сотрудники вневедомственной охраны... Пока милиционер, находящийся в боевом охранении ввиду чрезвычайного положения, соображал, что это значит из кузова второго поравнявшегося с ним грузовика выскочило несколько бородатых мужчин и наставив на него автоматы, прижало к стене здания, сорвав с плеча оружие и приказав молчать. В эти же мгновения Геннадий, прикрывая идущих за ним командира и водителя первого грузовика, вошел под знакомую арку въезда во внутренний двор и подойдя к будке охраны и махнув еще раз красным удостоверением депутата сказал, что здание по решению Моссовета берется под усиленную охрану силами вневедомственной охраны. Дула двух автоматов Калашникова, показавшиеся в следующее мгновение у него из за спины и серьезные лица их обладателей не оставляли сомнений в том, что это будет именно так...
Когда Геннадий вновь выскочил на улицу Станкевича и быстро пробежал к 4-му подъезду, то понял, что первый этап операции по установлению контроля над входом в здание пока идет по плану: милиционер на улице был разоружен, пять человек из двух взводов приднестровцев, не входя внутрь подъезда спокойно ждали дальнейших указаний, прижавшись к стенам здания по обеим сторонам заветного подъезда N4, остальные бойцы за Советскую власть пока ждали команд в кузовах грузовиков. Жертв не было. Оглянувшись в сторону въезда со стороны ул. Горького и убедившись, что ворота перекрыты и внешняя охрана здания, в основном, находиться на Советской площади, он, с трудом преодолевая поднимающееся толчками из глубин сердца волнение, как мог плавнее открыл многократно открываемую им за последние годы такую знакомую и почему то ставшую такой тяжелой дверь и шагнул в вестибюль...
Накануне выходных, в пятницу Геннадий покидая Моссовет, разговорился с одним из милиционеров из отдела охраны, которые хорошо знали его в лицо, поскольку Геннадий, организуя приемные общественного Центра Моссовета годами еженедельно проводил мимо них сотни избирателей, которые шли и шли для решения своих насущных проблем. Из короткого последнего разговора с сотрудником охраны Геннадию врезались в память последние слова милиционера, которому выдали автомат, о том, что если в Моссовет придут защитники Белого дома, то он не хочет быть убитым, но и не хочет стрелять в людей...
Для тщательного продумывания внезапно возникшего плана взятия под контроль Моссовета и расположенного на его 4-ом этаже Центра управления городом в кабинете мэра, просто не было времени, но Геннадий хорошо изучил за последние годы людей отдела охраны и знал их трагическую раздвоенность: проливать в случае конфликта чужую кровь или пролить свою. И он решил облегчить им выбор, взяв всю ответственность на себя.
Вслед за Геннадием вошло только двое не вооруженных приднестровцев, одетых в гражданские куртки. Поднявшись по нескольким ступенькам к посту охраны, у которого находилась пара дежурных милиционеров со знакомыми лицами, Геннадий, с трудом удерживая на лице улыбку, приблизился вплотную и сосредоточа их внимание на тех же бессмысленных словах о дополнительной охране, дал возможность двум своим спутникам вынуть пистолеты "Стечкина" и направить их на оторопевших людей в милицейской форме. В следующую минуту, пока с них снимали автоматы и в вестибюль входили десятки вооруженных людей в камуфлированной форме, Геннадий продолжал говорить о том, что власть в городе находиться под контролем Моссовета, что именем Моссовета он руководит временной сменой охраны и что в их же интересах под угрозой оружия выйти из конфликта двух группировок власти и переждать пока в их же помещении охраны. Эти же слова он произнес и в самом отделе охраны Моссовета, находящимся в цокольном этаже здания, куда они в следующие минуты спустились в сопровождении пары десятков автоматчиков. Хорошо знакомый капитан милиции, возглавляющий отдел и сидевший за пультом дежурного по отделу охраны, побледнев и широко открыв глаза выслушал так же молча версию Геннадия, пока его и нескольких находящихся здесь же сотрудников разоружали приднестровцы, и только когда Геннадий, оставив их в закрытой комнате отдела, направился наверх, дежурный офицер сказал вслед, чтобы обошлись без выстрелов.
Геннадий ответил, что если с него как руководителя охраны потом будут спрашивать, то пусть валит всю вину на него... Поднимаясь из полуподвала наверх, он осознал, что за последние минуты стал виноват во многом.
В вестибюле у входа его ждали несколько десятков бойцов, которые уже разбились на пятерки и готовы были разойтись по всем входам в здание. Объяснив им вкратце как найти остальные подъезды и взять их под контроль, Геннадий проверил как закрыт тот подъезд, через который они попали в Моссовет и сказал командиру приднестровцев, что пора переходить к завершающему этапу операции.
По ближайшей лестнице они поднялись пешком на третий этаж и по длинному полутемному коридору пошли по ночному Моссовету в то крыло здания, которое выходило фасадом на Советскую площадь, а затем, пройдя мимо лифтового холла еще раз стали подниматься на тот четвертый этаж, где их уже может быть уже ждали. За все время быстрого движения Геннадия в сопровождении пары десятков вооруженных бойцов приднестровской армии по лестницам и коридорам Моссовета, в тот поздний воскресный вечер никто не встретился на их пути, и в эти мгновения в голове Геннадия проносились отрывки воспоминаний и ассоциаций о последних сумасшедших годах его революционной жизни, вспомнились такие же полутемные коридоры Моссовета 1989 года, когда он с членами Совета ДемРоссии покидал это здание после заседания в приемной депутата СССР от Москвы Б.Ельцина и кто то пошутил, что демократы в тот поздний час фактически захватили Моссовет. Как недавно это было и как многое его разделяет с некоторыми его бывшими соратниками, такими как ставший управляющим делами мэрии и партнером олигарха Ходорковского Вася Шахновский или с руководителем ГКБ по г.Москве Женей Севостъяновым, которые за несколько лет сделали, служа исполнительной власти, головокружительную карьеру из младших научных сотрудников. Время спрессовалось и свелось к последним минутам и секундам, которые он почти физически ощущал, понимая, что главное на последнем этапе - это фактор внезапности и что если Лужков поведет себя как тогда, когда он в последний раз пришел к нему с активистами профсоюза строительных рабочих, то может произойти непоправимое, которого он не хотел.
Год назад, в тот вечер его непроизвольного конфликта с Лужковым, имевшим большой резонанс в Моссовете, он пришел в приемную Лужкова с рабочими второго домостроительного комбината, т.к. заранее договаривался о дне приема. Но в очередной раз многоопытный дежурный предпенсионного возраста за столом секретаря вице-мэра сказал ему, что Лужков прием отменяет. И на все вопросы актива профсоюза строительных рабочих о приеме их депутата отвечал издевательскими ухмылками и короткими репликами. Не добившись в очередной раз объяснения причин переноса приема, Геннадий решил лично и немедленно уточнить их и время следующей аудиенции и, открыв дверь в заветный кабинет шагнул навстречу Юрию Михайловичу Лужкову, с которым уже неоднократно по деловому решал вопросы реформирования стройкомплекса и другие... Но не успел Геннадий сделать и нескольких шагов по направлению к далекому столу, где сидел Лужков, как следом за ним в кабинет влетел как ошпаренный местный "поскребышев" и нарочито громко прокричал, что он никого не впускал и депутат ворвался сам. Лужков, обсуждавший что то вместе с руководителями юридического и хозяйственного управлений сказал, чтобы депутат пошел вон…
Геннадий, подошедший к тому времени к столу, сказал, что уйдет, но сперва пояснит цель визита. Но Лужков, видно чем то накануне раздосадованный, а теперь куда то торопящийся, неожиданно, наверное даже для себя вышел из за стола, подошел с решительным видом вплотную к Геннадию и, взяв его за плечо, попытался развернуть в сторону двери. Геннадий, не понимая еще что происходит, не подчинился и остался на том же месте, вернув плечо на прежнее место. Лужков же, войдя в азарт хозяина своих слов и действий, попытался, полуобняв Геннадия вновь сдвинуть его с места. Геннадий не веря в происходящее, но следуя своему характеру и звездам созвездия Скорпион, под которым родился, вернул тело в прежнее положение. И тут он почувствовал сзади легкие подталкивания двух подчиненных Лужкову начальников его управлений, которые не могли не прийти на помощь в столь трудном деле своему шефу, но скорее делали это за компанию, чем от души, понимая всю щекотливость ситуации. Вся эта бессмысленная сцена подвижек неугомонного депутата Моссовета и его легких подталкиваний к выходу со стороны выглядела, наверное, как нелепая игра четырех не очень трезвых мужчин, хотя на самом деле все четверо были трезвы как стеклышко. Нелепость завершилась так же быстро как и началась по инициативе Лужкова, который, сбросив, как видно, таким образом накопившуюся за день нервную энергию, вернулся за свой стол, посмотрел с досадой на свой палец и показав его Геннадию, сказал, что тот его поранил и вызвал охрану. В следующее мгновение в кабинет вбежал, одетый в штатское невысокий сотрудник отдела охраны и, быстро подойдя к Геннадию, встал около него, с готовностью глядя на Лужкова и ожидая команды к действиям. Но команды не потребовалось поскольку Геннадий, повторявший во время импровизированного противостояния представителей двух властей, что он депутат Моссовета и не может согласиться на такую форму удаления из кабинета, сказал по окончании "разминки" вкратце о цели визита и самостоятельно покинул кабинет, где его явно не ждали.
Поджидавшим и уже забеспокоившимся активистам строительного профсоюза он пояснил ситуацию словами персонажа из какого то кинофильма, что "у него гранаты не той системы" и сел здесь же в секретариате писать от руки письмо Лужкову, с описанием цели визита, предложений по решению проблемы стройкомплекса, поднятой рабочими и с извинениями за беспокойство.
На следующее утро, как только он пришел на сессию Моссовета, то уже в коридоре к нему стали подходить депутаты и, разглядывая его лицо, и не находя на нем никаких следов недоуменно и немного разочарованно спрашивали о вчерашней потасовке с Лужковым. Геннадий долго объяснял, что никакой драки с Лужковым не было, а было недоразумение, но понял бессмысленность этих пояснений, когда ему показали заметку в текущем номере самой массовой и оперативной московской газеты "Московский комсомолец" о том, как он, размахивая кулаками, вбежал в кабинет к Лужкову и получил там достойный ответ и ему так и не удалось сорвать традиционное телевыступление мэра перед москвичами. Заметка на первой странице прямо рассказала миллионам москвичей, что он устроил дебош у руководителя столицы и оправдываться было бесполезно: если назвали верблюдом, то значит верблюд. Единственно, что не давало долго покоя Геннадию так это та причина крови от царапины на пальце Лужкова, которую он отчетливо помнил, когда Лужков обратил не нее внимание, отойдя от Геннадия. Геннадий за все то время короткой попытки главы исполнительной власти сдвинуть его депутатское тело, находясь в состоянии сильного стресса, понимал только одно - поднимать руки нельзя, и, возвращая тело в одно и то же положение, он только повторял, что как депутат имеет право на диалог. Отчего же тогда кровь? Единственным объяснением мог быть только депутатский значок в виде красного флажка, древко которого имело острый выступ кверху...
И вот спустя год после того инцидента, ступеньки лестницы закончились на четвертом этаже и сердце, то ли от быстрого подъема, то ли от приближающейся развязки последних событий колотилось все сильнее и, увидя у кабинета председателя Моссовета знакомых депутатов, собравшихся здесь ввиду чрезвычайных событий дня, он не говоря им ни слова резко свернул от них направо, за угол и шагнул в просторный холл, отделявший теперь его отряд от приемной Лужкова и молча, не обращая внимание на стоящих там людей, почти бегом устремился к заветной двери, у которой был последний пост охраны. Это был самый опасный участок в тридцать-сорок метров, когда охранник хорошо видел их и мог открыть огонь на поражение по приближающимся за Геннадием вооруженным людям в чужой униформе, с автоматами. Пока он, почти ничего более не осознавая шел эти метры вперед, неотрывно глядя в глаза повернувшегося к нему милиционера и не видя их, в его ничего не анализирующем больше мозгу вдруг вспыхнула и растаяла та аналогия, которая смутно вспоминалась ему с самого начала этой дерзкой операции: Зимний дворец в 17-ом году матросы- Крыленко-арест Временного правительства-гражданская война-снова империя-репрессии и больше ничего он вспомнить уже не смог, потому что раздались выстрелы...
Геннадий очнулся, когда кто то задел его за плечо и он осознал, что стоит перед подъехавшим автобусом 244-го маршрута и люди торопятся пройти мимо него в автобус и занять места, т.к. воскресенье кончалось и всех ждал дом и утро следующего рабочего дня. Машинально Геннадий поднялся по ступенькам и вдруг что то вспомнив, протянул руку к окну автобуса, открыл резким движением его форточку и, высунув голову, посмотрел в сторону Проспекта Мира. И он увидел, как два крытых брезентом грузовика со спокойно сидящими в них людьми в пятнистой униформе, между колен которых виднелись дула автоматов, медленно поворачивали на зеленый сигнал светофора в сторону от Центра, к выезду из Москвы.
Дома из ночных теленовостей он понял, что этим днем защитники Белого Дома из за чьей то провокации разоружили оцепление со стороны здания СЭВ, где размещались второстепенные подразделения московской мэрии и захватили здание. Войска, помня уроки 91-го, были деморализованы ложью политиков с обеих сторон и, не желая втягиваться в братоубийственную войну, сдали оружие и технику. Колонны простого люда, ведомые опытными политиками, ждущими своего звездного часа устремились в стихийный марш к телецентру, чтобы рассказать стране правду.
Телевещание велось из специально оборудованной резервной телестудии, контролируемой администрацией Президента России, а сам Борис Николаевич, прибыл в Кремль из загородной резиденции в вертолете и отдавал указания войскам подавить вспыхнувший мятеж. Преданная в 91-ом управленческой элитой армия не торопилась подставляться в этот раз и по линии МВД в Москву были направлены по тревоге отряды ОМОНА из всех областей России, которые не знали еще на чьей стороне выступать.
Но решающая схватка за умы людей уже состоялась поздним вечером у телецентра, где обороняющий себя от толпы спецотряд КГБ, начал палить во все стороны, когда анпиловцы-макашовцы протаранили армейским грузовиком стеклянный вход в телецентр. Потому что "почта-телеграф и телефон" к концу ХХ века приняли облик телевидения, с помощью которого страна за ночь получила полные пояснения ведущих политиков и журналистов о том, что… путч парламента, не согласившегося распуститься, должен быть подавлен во что бы то ни стало.
Утром, после ультиматума, переданного через министра обороны, танки стали расстреливать парламент и находящихся в нем людей прямой наводкой. Парламент, провозгласивший независимость России, создавший законодательную основу независимости от управленческой элиты СССР первого российского Президента и ставший на пути у одной из властных элит пал в борьбе за власть. Свою собственную.
Усеявшие подступы к парламенту и его коридоры трупы россиян убрали быстро… Среди политиков потерь не было…