Использование Моссовета как органа для решения проблем стройкомплекса, обеспечения москвичей жильем и садовыми участками, и даже проблем такого федерального уровня как компенсация дореформенных сбережений занимали большую часть времени Геннадия, не оставляя ему времени для чистой политики. Зато, когда поздно вечером он выходил из Моссовета в окружении актива граждан, объединившихся при Общественном Центре Моссовета в проблемные экспертные Советы, и шел с людьми по Тверской улице вниз к метро Охотный Ряд, где впереди постепенно приближались стены и башни Кремля, то ему было приятно от того, что в отличие от хозяев Кремля, он, овладев лишь маленьким кусочком иллюзорной власти, мог с помощью обращающихся к нему активных граждан, передавая им свои навыки, умения через советы и рекомендации наладить такой диалог с властью, который позволял им не только решать свои проблемы, но и помогать в их решении другим. И от этого умения помочь другим стать гражданами не только по названию, но и по реализуемым на практике правам он ощущал удовольствие и прилив новой энергии, которая текла на него откуда то свыше. И он знал, что так будет всегда, пока он будет нужен людям.
Одно из главных направлений, которое занимало значительную часть работы в Моссовете, было связано со строительным комплексом. Геннадий никогда не забывал, что он выдвинулся в депутаты от своего трудового коллектива, который не выдал при попытке горкома компартии надавить на него через прокуратуру. Первым делом Геннадия в Моссовете стала защита уже интересов трудового коллектива его стройуправления от попыток бюрократов отнять у коллектива строительную базу. Вторым - объединение строительных рабочих в профсоюз для борьбы с администрацией за трудовые и жилищные права.
Пока эта работа не нарушала коренных интересов управленческой бюрократии стройкомплекса она даже охотно помогала решать проблемы своих работников, согласовывая с Мосгорисполкомом выделение дополнительных квартир или увеличение зарплат. Но как только Геннадий дошел до реформирования главной сферы - строительного производства, то сразу его проекты стали тонуть в трясине согласований.
Геннадий хорошо помнил, что над теми строительными бригадами, которыми он руководил предыдущие годы после института, возвышалась управленческая пирамида в виде многочисленных подразделений стройуправлений, трестов, главков и департаментов. Труд главного низового звена строительного производства на уровне бригады, участка и стройуправления постоянно регламентировался многочисленным чиновным людом в вышестоящих коридорах. Работая прорабом, Геннадий постоянно сталкивался с типичным идиотизмом, когда собрать на объекте в нужное время нужное количество трудовых ресурсов, техники и стройматериалов было практически невозможно. Прорабам вечно все приходилось выпрашивать и выбивать с боем, хотя официально экономика социализма считалась плановой. В результате многомесячные простои сменялись бессменными авралами и рабочие, инженеры низового звена не видели стимулов и возможностей для того, чтобы производить больше и лучше. О конкуренции знали по политическим статьям в партийных газетах о неправильной зарубежной жизни.
Когда проекты нескольких нормативных документов о конкурсном распределении городских заказов в строительстве, которые в одночасье преобразовывали строительную бюрократию в свободных от пут государства менеджеров, были утоплены многочисленными согласованиями в недрах Моссовета, Геннадий решил сменить тактику и использовать для освобождения свободного труда производителей ... приватизацию. Да, да. Ту самую приватизацию, с помощью которой управленческая элита, свергнувшая под разговоры о демократизации руками неформальных объединений граждан диктатуру партаппарата КПСС задумала перераспределить так называемую общенародную собственность всей страны.
Для этого Геннадий стал еженедельно приглашать в Красный зал Моссовета руководителей стройуправлений и трестов и предлагать им, пользуясь только что появившейся первой нормативной базой, приватизировать трудовыми коллективами свои производства и выходить в свободный рынок, борясь за городские заказы на конкурсной основе, где главным критерием победы должны были быть качество, снижение издержек и сроки.
Приходящие руководители стройорганизаций охотно и внимательно слушали, забирали раздаваемые рекомендации и в их глазах он замечал, как не сразу, постепенно загорались недоверчиво-озорные огоньки, говорящие о невольном вопросе: а может попробовать ? Тяга к самостоятельной работе, к хозяйствованию без указки была явно видна по их вопросам и заинтересованным лицам, но что то их настораживало.
И это "что то" Геннадий понял лишь позднее, когда узнал о судьбе одного из знакомых руководителей стройуправлений, который попытался воспользоваться данными рекомендациями и вырваться из административной паутины в свободный рынок производителей. Уже когда Геннадий познакомил его с председателем своей комиссии по стройкомплексу Константином Буравлевым, умным и интеллигентным молодым человеком, находящимся в прекрасных отношениях с руководством городского стройкомплекса, то итог беседы о самостоятельности в зарабатывании низовым звеном строителей денег при конкурсном распределении подрядов, его явно обескуражил.
Буравлев внимательно выслушал рассказ начальника стройуправления Николая Сергеевича о работе без главков и департаментов и в конце, не выдержав прямого вопроса о поддержке, сказал с досадой, что он тоже хотел бы не сидеть в бюрократах-управленцах, а зарабатывать в строительстве большие деньги, не делясь с вышестоящими структурами городского управления, а на заработанное купить себе белые костюмы, иномарки, яхты и уплыть на них на кокосовые острова, где его бы уже ждала вилла...
- Так вилы у меня в деревне и сейчас есть, - попытался отшутиться смышленый Николай Сергеевич, сразу поняв, что к раскрепощенному труду его так просто не допустят. Бюрократия заставит делиться.
Напоив председателя колхоза, он, почти крепостной крестьянин советской деревни, обманом выманил свой паспорт и бежал в Москву в далекие добрежневские годы. Москве всегда были нужны крепкие крестьянские руки. Но Никсергеевич отличался еще и крепкой крестьянской сметкой и постепенно, пройдя все ступеньки строительного производства дорос от рабочего до руководителя стройуправления. И вот теперь его крестьянская кулацкая сущность, на которой держалась дореволюционная Россия и так и не истребленная в русском народе десятилетиями репрессий, рвалась наружу, требовала самостоятельности, чтобы производить, строить, потому, что эти «николаи сергеевичи» из деревень и городков не знали, что им будет противостоять новое обличье административного дракона Системы, не менее жадного и коварного, чем свергнутая партократия.
Спустя пару лет Геннадий узнал, что попытка Николая Сергеевича преобразовать трест в свободную ассоциацию строительных управлений завершилась тем, что его арестовали прямо в кабинете, выведя из него в наручниках по обвинению в растрате госсредств на строительство дачи. Договора о покупке стройматериалов, который он положил накануне в стол с квитанциями об оплате в его рабочем столе почему то не оказалось. Он же сам в большом недоумении оказался в знаменитой Бутырской тюрьме. Пробыв там полгода, он был оправдан и освобожден прямо в зале суда по чистой случайности. Второй экземпляр выкраденных его замом по указанию треста оправдывающих платежных документов жена не могла найти дома несколько месяцев, сбилась с ног, но, как видно, Бог сжалился над бедной женщиной и, взглянув на чашу весов с плохими и хорошими делами Николая Сергеевича, убедился в перевесе добрых дел. Жена, которую звали Татьяна, нашла документы на самом видном месте, на окне под цветами накануне вынесения приговора и на следующий день предъявила судье.
Конфискация и срок просвистели над головой и не тронули обвиняемого, но на прежнюю должность путь ему был заказан, жизнь надо было начинать с нуля. Но оставалась голова со связями и авторитет, накопленный за тридцать лет в строительстве. Зарегистрировав строительную фирму и начав снова с арендованного старого строительного вагончика и с плохо работающего телефона он быстро пошел в гору, сплотив вокруг себя несколько десятков бывших сослуживцев и стал работать за троих: снабженца, прорабов, диспетчера... Спустя несколько лет, создав крепкое строительное производство, он мог позволить себе стать "новым русским" и на вопрос Геннадия о дальнейших планах с уверенным лицом и хитрыми крестьянскими глазами ответил, что едет в Санкт-Петербургское геральдическое общество для ...заказа себе дворянской родословной. Геннадий поразился гениальности авторов бессмертных "Фигаро" и "Мещанина во дворянстве", с поразительной точностью описавших вечные типы третьего сословия граждан, постоянно обновляющего кровь старой элите, управляющей обществом.
Тогда, в начале 90-ых помимо понятных проблем строительной отрасли города, где разгорались невидимые страсти борьбы за огромные ресурсы, страна столкнулась с еще более невиданными формами перераспределения общенародной собственности. Это Геннадий почувствовал, когда к нему на прием стали приходить растерянные старики. Вначале он и не подумал, что инфляционная конфискация их сбережений в единственном государственном сбербанке СССР как то связана с начатой приватизацией. И если Геннадий пытался использовать приватизацию в стройкомплексе для раскрепощения производителей, то спустя годы разбирательства по делу об уничтожении дореформенных сбережений, он понял, что для широкомасштабной прихватизации выгодных кусков госимущества по всей стране новой зубастой управленческой элите, принявшей обличье предпренимателей-реформаторов необходимо было убрать с дороги конкурентов в лице тех, кто создавал десятилетиями ставшее ничейным имущество "фабрик, заводов, газет, пароходов" и через плановое инфляционное обесценивание сбережений миллионов россиян подготовил условия для дешевой скупки всего, что было выгодно купить. Через ваучерную приватизацию. В период первоначального накопления капитала.
Хотя начало этой невидимой битвы за имущество страны было неожиданным и незаметным. К началу 1992 года большинство стариков страны, работников Крайнего Севера, да и многие другие граждане, склонные откладывать сбережения в сбербанк СССР вдруг оказались ограбленными самым демократическим за всю историю России правительством, т.к. их вклады в единственном в стане государственном банке превратились в ничто.
Люди стали писать отчаянные письма в разные инстанции и хлынули к депутатам. И у Геннадия, тут же реагирующего на все крупные социальные проблемы общества, появилась необходимость создать первое в России общество по защите интересов вкладчиков.
Объективные предпосылки возникновения общества владельцев дореформенных сбережений и плана по восстановлению и компенсации дореформенных сбережений возникли в 1991 году. К тому времени объем денежных средств, отданных государству в виде вкладов в Сбербанк и вложенных в государственные ценные бумаги, на конец 1991 года составлял около 400 млрд. дореформенных рублей. Это примерно соответствовало годовому национальному доходу СССР в конце 80-ых годов. Средняя сумма вклада, приходящаяся на одного вкладчика, составляла 3-5 тыс. руб, что при средней зарплате тех лет 150-200 рублей в месяц означало около двух лет безвозмездного труда вкладчика в народном хозяйстве. Общее число вкладчиков в те годы было 70-80 млн человек. В 1990 год в результате принятого правительством Гайдара решения о либерализации цен как важнейшего этапа официально проводимых государством реформ заработанные миллионами граждан десятилетиями напряженного труда сбережения "сгорели" за несколько месяцев...
В ответ на массовые обращения растерянных россиян новоявленный премьер попытался объяснить историческую необходимость проведенной инфляционной конфискации их сбережений. Люди не захотели в очередной раз становиться "навозом истории".
24 октября 1991г Верховный Совет РФ принял довольно несовершенный закон "Об индексации денежных доходов и сбережений граждан в РСФСР" и постановление о введении этого закона в действие, которое так и не заработал.
И тогда, 31 мая 1992г Геннадий, создавший для решения социальных проблем общества на основе взаимопомощи нуждающихся в поддержке, общественное движение "К Гражданскому обществу" организовал в Мраморном зале Моссовета собрание вкладчиков сбербанка для обсуждения путей компенсации сбережений и предложил создать Общество защиты их интересов. Большинство приглашенных были стариками и в их глазах было непонимание: почему уже не коммунистическое, а демократическое государство так с ними поступило и была одна большая просьба вернуть их сбережения. Отданные когда то на развитие своего государства через его же сбербанк.
Это общество обманутых государством стариков стало первым в России обществом по защите интересов вкладчиков и было зарегистрировано задолго до краха финансовых ,пирамид" и массового создания аналогичных общественных структур.
Уже к сентябрю 1992г вследствие организованных Обществом многочисленных обращений московских вкладчиков сбербанка в Моссовет мэр Москвы Юрий Лужков подписал, подготовленное Обществом постановление N 712 "Об обеспечении денежных вкладов населения", в соответствии с которым льготная приватизация муниципальной и государственной собственности должна была компенсировать часть сбережений московских вкладчиков Сбербанка. Спустя месяц, 13 ноября 1992г первый Президент России подписывает закон "О государственном внутреннем долге Российской Федерации". О долге перед 70 млн. россиян, вложивших свои накопления за свою жизнь в собственность России в этом законе не было сказано ни слова.
И тогда Геннадий, проводивший в Моссовете каждый вторник заседания общественного Совета по восстановлению дореформенных сбережений в декабре 1992 г предложил Обществу вкладчиков подготовить иск к властям в Конституционный суд, чтобы юридически доказать необходимость возврата долгов тем, для кого эта власть существует. Иск был подготовлен в виде ходатайства в КС о проверке конституционности Закона "Об индексации денежных доходов и сбережений граждан в РСФСР". Но так как от граждан и их обществ Конституционный суд исков не принимал, то для внесения иска в КС стали искать порядочных депутатов. Первым оказался бывший телеведущим программы "Взгляд" Владимир Мукусев, который дал согласие.
Параллельно в начале 1993 года Общество вкладчиков предприняло первую попытку провести законодательно возможность компенсации дореформенных сбережений. К тому времени бывший помощник Геннадия Валерий Павлов после неудачной попытки создания Кадрового центра Моссовета по его рекомендации стал участвовать в разработке и разъяснении экономических законов через заместителя председателя Верховного Совета РСФСР Владимира Исправникова, создавшего Высший экономический Совет. Именно к Валерию, как к члену Высшего экономического Света при Верховном Совете РФ и обратился со своим обществом вкладчиков Геннадий в январе 1993 года с предложением разработать законодательные и нормативные акты по компенсации дореформенных сбережений. Аналогичные обращения были направлены Ельцину Б., Хазбулатову Р. и Руцкому А.
27 марта 9-ый съезд народных депутатов России принял постановление "О компенсации и восстановлении сбережений граждан Российской Федерации", подготовленное и согласованное со всеми фракциями главным идеологом восстановления вкладов, сопредседателем Геннадия по данному Обществу Еленой Александровной Санниковой, простой русской женщиной, посвятившей себя возврату старикам долгов государства. И тут же, 28 марта Президент России подписывает несовершенный и декларативный Указ "О защите сбережений граждан Российской Федерации". Это означало начало борьбы 2-х федеральных элит - Верховного Совета и президентской - за вкладчиков как за часть народа, которая голосует на выборах и которую они стали называть электоратом.
К 7 мая, подготавливаемый почти год иск Общества в Конституционный суд, в реальность которого верили лишь члены Совета общества, был внесен через депутата Мукусева В. в виде ходатайства перед Конституционным Судом о проверке конституционности принятых съездом и президентом нормативных актов.
31 мая 1993 года, в день принятия Конституционным судом решения Геннадий подошел к зданию Конституционного суда на Ильинке, в котором в это время рассматривался спор между Президентом России и Верховным Советом РФ, о конституционности новых поправок, которыми элита, собравшаяся в представительных органах власти, пыталась изъять часть властных полномочий у элиты в исполнительных структурах власти и прежде всего президентской. Геннадий очень боялся, что из за спора властей их, с таким огромным трудом подготовленный иск отложат на неопределенное время. У входа жались несколько стариков из Совета общества вкладчиков, которых почему то не оказалось в списке приглашенных.
Геннадий сказал им следовать за ним и вошел в вестибюль Конституционного суда, где дорогу ему преградили охранники в штатском. Несмотря на законодательное право депутата проходить во все учреждения власти, охрана отказалась его пропускать со ссылкой на указание начальства. Геннадий потребовал это начальство и через какое то время к нему вышел главный руководитель охраны, тоже в штатском и голосом опытного работника КГБ с издевательской улыбкой сказал, что пропускать не будет и что законы не помогут. Геннадий не помнил, что взорвало его изнутри - то ли наглое игнорирование законов, то ли ухмылка бывалого работника госбезопасности, - но только в это мгновение вся ненависть к этой презирающей всех кроме себе подобных псевдоэлите общества, полагающей, что она может делать с людьми все, что пожелает, захлестнула мозг и Геннадий, неожиданно для себя сказав, что задерживает этого представителя охраны за невыполнение российских законов, вцепился мертвой хваткой в его пиджак. В это мгновение их взгляды встретились и главный охранник увидел в глазах Геннадия что то такое, что заставило его остановить руку, непроизвольно потянувшуюся к кобуре под мышкой, т.к. Геннадий нарочито четко выговаривая слова громко заявил, что при свидетелях задерживает этого, отказавшегося показать свое удостоверение гражданина, преступившего российский закон для установления его личности и передачи в руки правоохранительных органов. Это было настолько неожиданно и необычно даже для видавших виды охранников, что они замерли и пассивно смотрели как обступившие Геннадия и их шефа старики пытались уговорить обоих разойтись по хорошему. Это продолжалось, наверное, всего несколько секунд, но в них спрессовалось для Геннадия многое и только когда он увидел в меняющемся взгляде главного охранника, который олицетворял для него в тот момент всю тайную Систему тоталитарной власти, нечто подобное смятению, и даже страху, он отпустил его и, не спрашивая больше никого, увел стариков за собою на этажи здания Конституционного суда, где в это время решалась главная проблема элит: чья власть главнее - президентская или Съезда нардепов РСФСР.
К залу заседаний Конституционного суда он подошел в тот момент, когда из него выходил пресс-секретарь Президента Костиков, толстый, маленький и лысоватый, который быстро подошел к стоящему в холле телефону и, не обращая внимания на жадно ловящую его слова пишущую братию корреспондентов, стал что то докладывать Кремлю, быстро шевеля толстыми губами. Проходя мимо него в зал, Геннадий, все еще находящийся под влиянием аффекта, почему то непроизвольно отметил в сознании какое то поразительное сходство между ним и премьером Гайдаром, чьи действия привели к государственному ограблению стариков. И лишь некоторое время, уже сидя в зале заседаний, когда начались прения по их вопросу Геннадий понял, что и тот и другой напомнили ему подсознательно огромную поросячью голову, постоянно думающую о том, что бы такое сожрать.
31 мая 1993 года Конституционный суд, выслушав представителей всех властей и Общества вкладчиков, признал все законодательные акты о восстановлении дореформенных сбережений россиян соответствующими Конституции, но указал, что ни Верховный Совет, ни
правительство не приняли необходимых мер по выполнению этих законов. Это означало, что если ранее во властных органах инициативы общества вкладчиков воспринимали только в порядке одолжения и идя навстречу отдельным "популистски" настроенным политикам, то решение Конституционного суда однозначно подтвердило юридическую правоту миллионов вкладчиков и позиция власти "забудьте про потерянные вклады", с которой активисты общества сталкивались повсеместно в органах власти, оказалась вне закона.
Уже к июлю общество вкладчиков совместно с Высшим экономическим советом при Верховном Совете РФ, где уже работал бывший помощник Геннадия талантливый Валерий Павлов, разработало программу восстановления сбережений на основе новой кредитной политики государства. Но в августе того же года на заседании Правительства РФ был отвергнут проект постановления "О защите сбережений граждан РФ". Схватка элит за власть приближалась к завершающей кровавой стадии октября и им уже было не до чьих то сбережений...
Приближался октябрь 1993 - национальная трагедия, когда номенклатурные элиты, проституируя на святых человеческих понятиях, стравили людей и усеяли Белый дом сотнями трупов россиян. Сопредседатель Общества Елена Санникова пыталась сохранить документы парламента по компенсации дореформенных сбережений, оставаясь в осажденном Белом доме почти до конца его расстрела. Спасти удалось немногое.
Но уже в ноябре 93-го Геннадий восстановил заседания общества и, используя избирательную компанию в Думу для пропаганды идеологии ограбленных вкладчиков, разработал проект Государственной целевой социально-экономической программы восстановления дореформенных сбережений. За последующие годы упорной работы горстки активистов общества, внедрив Санникову как своего представителя в ГосДуму на небольшую ставку специалиста, обществу удалось провести ряд федеральных законов о восстановлении дореформенных сбережений, что вызвало встречное желание элиты президентской администрации издавать Указы о первых выплатах по долгам, которые в начале 90-х никто отдавать не собирался.
Но это было потом. После кровавого Октября 1993...
Редко когда после первых сессий ему приходилось выступать по чисто политическим вопросам, и как депутату и как координатору созданный им крошечной социал-демократической фракции, состоящей из трех человек, когда то принимавших участие в работе неформальных клубов и, в частности, в создании их объединения под названием Социал-демократической ассоциации. Один из трех депутатов его фракции по имени Андрей, помогал ему, как мог, почти во всех проектах Общественного Центра Моссовета, а второй, юрист по образованию даже стал руководителем созданного Моссоветом Фонда имущества г.Москвы.
Всем остальным политическим вопросам он пытался придать практический характер, проводя ежемесячно в Красном зале Моссовета заседания социал-демократического клуба. На этих заседаниях рассматривались разные вопросы, например, по созданию правозащитной системы правовой взаимопомощи гражданам в судах, в результате которой Геннадий сформировал партию "За соблюдению законов", состоящую из тех граждан, которые считали себя жертвой судебного произвола и через партию формировали группы взаимной поддержки в судах. Или, например, проект, восстановления храма Христа Спасителя, представленного отцом Георгием, энтузиастом, возглавляющим небольшую христианскую общину, проводящую с 80-ых годов богослужения в сквере у бассейна "Москва". Заседание клуба полностью одобрило план отца Георгия по воссозданию храма Христа Спасителя за счет системы народных пожертвований, полагая, что если удастся подвигнуть народ на самостоятельное от власти восстановление христианской святыни, то с роста самосознания начнется и качественное изменение состояния самого общества, которое отразиться и на государстве. Храм в дальнейшем, действительно, восстановили ударными темпами, но способом совсем иным и для России ХХ века более привычным...
Поиск путей решения же более крупных социально-политических проблем Геннадий решал, обычно, в Мраморном зале, открыв традицию открытых публичных слушаний, куда приглашались и "виновные" в не решении проблем органы власти, и депутаты, и "потерпевшая сторона" в лице многочисленных социальных групп граждан, ждущих от власти и их политики конкретных шагов по налаживанию жизни.
Но особенно запомнилось Геннадию одно из заседаний клуба, на которое из Белого Дома, где размещался российский парламент в сопровождении телекамер приехал основатель социал-демократической ассоциации и секретарь Конституционной комиссии Верховного Совета РФ Олег Румянцев.
" МЫ, МНОГОНАЦИОНАЛЬНЫЙ НАРОД РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ, СОЕДИНЕННЫЕ ОБЩЕЙ СУДЬБОЙ НА СВОЕЙ ЗЕМЛЕ
... ПРИНИМАЕМ КОНСТИТУЦИЮ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ" -
именной эти слова почему то особенно врезались в память из того осеннего вечера начала девяностых, с которых секретарь Конституционной комиссии Верховного Совета РСФСР и автор будущей Конституции Олег Румянцев начал свое выступление в Красном зале Моссовета. В тот вечер Олег, как "старый" /хотя на двоих им тогда не было и 6О-ти лет/ товарищ по Социал-демократической партии России, превратил данное мероприятие в пресс-конференцию для пришедших вместе с ним журналистов по первым итогам промежуточной работы своей комиссии.
Олег был явно в ударе и сразу овладел вниманием всего заседания этого своеобразного "якобинского" клуба. Позади у многих присутствовавших представителей "нового сословия", выросшего из типичного "совкового" прошлого, были всего два-три года "революционной" работы по организации неформального социально-политического движения, полуподпольных семинаров и конференций, первых политических митингов на Пушке и в Лужниках, участие в бурных выборах 89-90гг, работа в Советах, а впереди, как им тогда казалось, была новая Россия, свободная и богатая, благополучная и процветающая, о Конституции которой в тот вечер с воодушевлением рассказывал партийный соратник и ее автор Олег Румянцев, с которым большинство "якобинцев" было знакомо еще по дореволюционному клубу московской интеллигенции "Перестройка-88", сопредседателем которого он был.
Никто из присутствующих тогда не предполагал, что путь к воплощению в жизнь многообещающих идеалов новой Конституции будет столь же долгим как и путь французского народа к своей Конституции "равенства и братства", что слишком узок был круг людей "нового сословия" пришедших во власть и не подчиненных тайной психологии власти, что изменившее обличье и лозунги "старое сословие" новой номенклатурной "жиронды" уже готово взять себе на вооружение произносимые Олегом Румянцевым слова и перейти в атаку на тех, кто всерьез решил изменить установленный веками конституционный порядок, в основе которого всегда лежали ТАЙНЫЕ ЗАКОНЫ психологии власти.