Когда я прихожу на местное кладбище, к могиле своей первой жены, я всегда приношу с собой набор первоклассной снеди. Я накрываю столик многофункциональным кухонным ковриком, раскладываю на нём принесённую вкуснятину, затем сажусь на скамейку и, рассматривая, не отрывая взгляд, сотворённую композицию, размышляю о той, которая ушла из этого мира много лет назад и которая оставила незаживающий шрам на моей памяти.
Я знаю, сейчас она находится в загробном мире апостериорно-суицидального дожития, пустынном и малоустроенном, доживая в суровом аскетизме свой век, который она так глупо и опрометчиво оборвала не без моей вины в этом мире. Я представляю, как, устав от обрыднувших хлеба, соли и воды, она мечтает о вкусной и разнообразной пище, о тех изысканных, навороченных блюдах, которые она, будучи когда-то терпеливой, печальной женой, искусно готовила своему неверному, подлому и бесчувственному мужу.
Сегодня я принёс своей первой жене баночку тунца в масле, кусок самодельной сыровяленой свиной полендвицы, помидор, четыре солёных огурца и ломоть ржаного хлеба. Я не просто так выбрал именно эти продукты, не просто так положил их на столик, а сотворил из них определённую композицию, символизирующую наши тогдашние отношения.
Солёные огурцы, выложенные на чёрном хлебе в виде креста, олицетворяют солёные слёзы, которые выплакала моя печальная жена в чёрные дни своего неудачного брака, заключённого со мной в день солнечного затмения. Кроме того, сам крест из солёных огурцов олицетворяет прижизненные христианские наклонности моей жены, от которых, я уверен, она теперь благополучно избавилась.
Белорусская полендвица напоминает о белорусских корнях моей первой жены. Красный помидор символизирует её редкостную красоту, а тунец в масле – меня, как мужа, скользкого и изворотливого, времён нашего отвратительного брака.
Я уверен, пройдёт несколько десятков лет, и мы оба обязательно встретимся в загробном мире, и я буду в раскаянии валяться в ногах у моей бывшей первой жены, вымаливая прощение за нанесённые мною ей когда-то обиды. В силу функциональных ограничений моего будущего тела я не смогу плакать и рыдать, но плакать и рыдать в тот момент будет моё высшее сознание. Простит ли она меня, так, как прощала она меня когда-то в нашем браке, возвращающегося утром домой после очередного ночного загула ? Захочет ли она дать мне второй шанс стать нормальным, любящим и заботливым супругом, чтобы искупить свой давнишний грех ? Я не знаю…
Ну, а пока я ем ложкой из банки тунца, отрезаю и сжёвываю куски полендвицы, закусываю её солёными огурцами, хлебом и помидором. Символическая композиция на столике разрушена. Мой мысленный взгляд устремлён в тот пасмурный, бюджетный мир апостериорно-суицидального дожития, в котором ныне пребывает моя стареющая жена, доживающая свой безрассудно оборванный век, избавившаяся, наконец, от своей прежней печали, но обретшая новую печаль бесконечного самоукора за совершённое, мечтающая лишь о вкусной и разнообразной пище, которую мы, обитающие в этом мире, можем к великому своему счастью иметь, в отличие от обитающих в мире том.