Беда с этими магазинами. Понаставили их по всем углам, где ни попадя. Раньше, бывало, придешь в магазин — ты всех знаешь, тебя все знают, продавщица о здоровье, внуках спросит и товар самый лучший выдаст. А сейчас все больше молодых в продавцы набирают, да и магазины новые приходят на смену старым. Вот и в селе Бурцево недавно аж целый супермаркет открылся. И с ним, с супермаркетом этим, случай вышел и смех и грех. А если точнее, случай вышел не с супермаркетом, а с Петровичем, который в день открытия этого магазина благополучно почитывал газету на крыльце своего дома.
— Гришка! — строгим голосом окликнула Петровича его жена, Мария Никифоровна. — Слыхал, возле остановки магазин большой открыли?
— Ну слыхал, — нехотя отозвался Петрович, не отрываясь от газеты.
— Сходи, глянь, а? Может, чего путного навезли… — уже другим, просящим тоном проговорила Никифоровна. — Мне что-то с утра не здоровится, а так бы и я сходила.
Петрович с недовольством отложил газету:
— И все бы вам, бабам, по магазинам шастать. Чего где открыли, сразу вы тут как тут.
— Ну сходишь, что ли? Сушек с маком возьми… Еще, может, чего найдешь.
— Ладно, схожу, — пробормотал Петрович, надел кепку и вышел за калитку.
Жена долго смотрела ему вслед, задумавшись, чего бы такого из покупок ему наказать вдогонку. Но вдруг спохватилась и закричала другое:
— Гриш! Авоську забыл! Воротись!
Петрович был туговат на ухо, потому не расслышал, а Никифоровна, вздохнув и махнув рукой, пошла в дом.
У супермаркета толпился народ, играла музыка. У входа были развешены шарики. Петрович немного боязливо вошел в супермаркет, все-таки не каждый день приходилось ему в такие крупные магазины ходить. Он вспомнил, что забыл авоську, и взял красную корзину для покупателей, одну из тех, что громоздились у выхода.
— Григорий Петрович, здравствуй! — окликнула пожилого мужчину Ирина, кокетливая особа средних лет, что жила по соседству. — А что один? — И, не дождавшись ответа, затараторила: — Ты передай жене, магазин отличный, есть что взять. Шампуни из города, помады даже есть. Я вот за ними, за помадами, и пришла.
— Ирина, ты чего, белены объелась? Манька уж десять лет как помады не мажет. Куда ей сейчас помады-то! — Петрович усмехнулся и пошел за покупками.
«Сколько всего понавезли!» — подумал пожилой мужчина, быстро осматривая полки и направляясь к продуктовой части магазина. Он не особенно вглядывался в товар, больше всего ему хотелось вернуться домой и продолжить чтение газеты, но несколько полок его все равно смогли заинтересовать. Сначала он остановился возле чего-то бесформенного, большого и тканевого. «Гамак», — прочитал он на упаковке. «Можно, пожалуй, и взять. Привяжу к деревьям да прилягу, будет мне отдых», — подумал Петрович. Он аккуратно взял красный сверток и положил в корзину. Затем, взяв жене обещанные сушки с маком, Петрович подошел к полке с коробками шоколадных конфет и принялся мечтательно разглядывать их. Никифоровне сладкое нельзя, разве что сушки иногда может себе позволить. Вот и Петрович уже два года как при ней не ест сладкого — солидарность, дразнить жену не хочется. Но тайком все равно иногда покупает, с чаем съедает, а то и без. И совестно ему, да вот по-другому не может, хоть мужчина, а сладости любит до ужаса.
«Возьму! Уж больно аппетитная коробка-то», — решил Петрович, и к сушкам и гамаку в корзине добавились еще и конфеты.
— Ну что, все купил, Григорий? – улыбнулась старику Ирина, которая снова оказалась возле него. Стоя у стола для посетителей, они перекладывали покупки из корзин в одинаковые пакеты с эмблемой магазина.
— Угу, — буркнул Петрович. – Вроде того.
Ирина вдруг высмотрела кого-то в толпе.
— Ой! Колюня! Ты, что ли? Не признала сперва! – всплеснула руками Ирина и, оставив свой пакет, приблизилась к вошедшему в магазин мужчине.
Колюня, или Николай Горбунов, лет двадцать назад работал у Петровича в мастерской. Пил он беспробудно, и Петровичу пришлось его уволить. С тех пор тот на него зуб точил.
Петровичу совершенно не хотелось сталкиваться с Николаем. Пряча глаза, он поспешно схватил пакет со стола для покупателей и засеменил к выходу. Но второпях перепутал и взял не свой, а Иринин пакет, пока та строила глазки Колюне.
На улице туда-сюда сновал народ, стояло несколько машин, все еще играла музыка. Петрович шел домой с приподнятым настроением оттого, что наконец-то придет и дочитает свою газету.
— Гриш, глянь, чего делается-то! – закричала Никифоровна, едва завидев мужа у калитки. – Доска-то в заборе совсем ходуном ходит. Уж заколоти ее как-нибудь!
Петрович отнес пакет в дом и, вздохнув, пошел за молотком и гвоздями.
«Ну чего он там принес, дай-ка гляну» — пробормотала Никифоровна и раскрыла пакет. Сначала Никифоровна увидела сушки с маком – видно, Ирина тоже их любила. А затем…
— Ох ты, батюшки! Это… Это что же такое-то! Срамота какая! – Никифоровна схватилась за стену. – Ох, стыдоба! Для кого же он добра такого набрал?
В пакете лежал немаленький увесистый набор — губные помады, тени и тушь для ресниц — в красивой синей коробке, а из-за коробки выглядывал еще и красный кружевной бюстгальтер (который большой и крепко сложенной Никифоровне был явно не по размеру).
Петрович заколотил доску, сел на крыльцо и с удовольствием продолжил чтение газеты. Неожиданно ему прилетел смачный подзатыльник.
Петрович вскочил:
— Ты что, дурная, совсем ополоумила?! – закричал на жену Петрович.
— Ты чего такое принес-то, Григорий? Может, мне поведаешь? – с усмешкой спросила Никифоровна, тряся перед Петровичем пакетом.
«Ох, дурак, конфеты-то я не припрятал» — хлопнул себя по лбу Петрович. — «Совсем забыл с этими досками».
Петрович потупился:
— Мань, если ты про коробку… Я ее не тебе взял. Я тайком хотел, а спрятать не успел, забыл.
— Тайком? Не мне?! – глаза Никифоровны округлились еще больше.
«Ах ты, окаянный, любовницу завел. Набор косметики ей приготовил, а от меня не успел припрятать. И ведь не стыдно сознаваться-то!» — подумала Никифоровна, косясь на половник и прикидывая, годится ли он в качестве оружия.
— Да я давно хотел признаться, что я, грешным делом, тайком… — начал было Петрович
— Любовницу, значит, завел. Для нее, родимой, коробку приготовил, — перебила его супруга
Петрович нахмурился, а потом его плечи затряслись от хохота.
— Чего смешного-то? – недоумевала, грозно глядя на мужа, Никифоровна.
— Какая любовница?! Ну насмешила! Ну даешь! Любовница… — смеясь отвечал Петрович. – Не до того мне, старый я. Да и не стал бы никогда. Себе я взял, а никакой не любовнице.
Тут Никифоровна и вовсе побледнела:
— Как… себе?
Петрович пожал плечами:
— Ну когда тебя нет, я иногда тайком балуюсь. Есть грех.
Никифоровна так и села на лавку. Сорок лет с мужем прожила, а не знала, что он тайком от нее помаду ее использует. «Удивил так удивил, ничего не скажешь», — думала женщина.
— Что-то ты мне про пристрастия свои раньше не рассказывал, — сказала она, подозрительно глядя на глупо улыбающегося Петровича.
«А чего тут рассказывать? Я мужик, а без конфет не могу, сластена с детства. Неудобно рассказывать как-то. Вот и ем тайком», — подумал Петрович, а вслух сказал:
— Да мужик же я, неудобно такое рассказывать.
Никифоровна заохала:
— Силы небесные, что делается-то на свете… Вот уж не думала не гадала. А вот эта красная срамота, стесняюсь спросить, тебе для чего? – женщина вспомнила об алом кружевном бюстгальтере, лежащем в пакете, и поморщилась. – Тьфу!
— А-а-а, — довольно заулыбался Петрович, — это гамак.
Никифоровна взяла-таки в руки половник:
— Двухместный, поди, гамак-то?
— Ну уж этого я не знаю… Но пользоваться вдвоем можем. По очереди.
Никифоровна отложила половник и пошла за валерьянкой.
Тем временем Петрович подошел к пакету, чтобы гамак получше рассмотреть. Достал красную тряпку из пакета…А это и не гамак вовсе!
— Елки-палки, Маня! Это что такое?! Это откуда здесь?
Жена показалась в проеме двери.
— Откуда? То есть теперь ты еще и не помнишь, откуда это у нас?
И тут все понял Петрович. Ох, чего только с ним не было! И ругнулся сам на себя крепким словцом, и перед женой объяснился, а после как расхохочется до слез. И Никифоровна с ним вместе рассмеялась, да так, что всю ее утреннюю хворь как рукой сняло. Долго хохотали оба, особенно, когда представили, что Ирина вместо бюстгальтера себе гамак приобрела.