"Саксонцу везде мерещатся призраки. С этим покончено" (Георг Базелиц из беседы с Томасом Вагнером)
На его первой же крупной выставке в берлинской галерее Вернер и Катц на Курфюрстендаме в 1963 году две картины были спешно изъяты в судебном порядке (одна из них "Большая ночь насмарку" или "Die große Nacht im Eimer", 1962-1963; другая - "Голый мужчина" или "Der Nackte Mann", 1962). Выдвигалось обвинение в непристойности и нарушении норм общественной морали.
Судебный процесс длился два года, до 1965-го, но закончился по сути ничем, ибо картины художнику вернули, но оправдательного приговора так и не последовало.
Такое дело. То была эпоха, когда в миру царили ташизм и живопись действия (как главные и можно сказать единственные проявления свободного, даже прогрессивного, а значит и "истинно правильного" понимания искусства), и беспечный поп-арт, яркий и пестрый (который хоть и критиковал культуру, ибо искусство отныне стало товаром, и вещал про душевную травму, поскольку живого мира нет, есть только мир денег и рекламы, но делал это так, будто бы этого и не делал вовсе, зато очень ладно реагировал на запросы нового поствоенного американского общества, у которого, в отличие от европейца, появились лишние деньги; короче, стал фаст-фудом премиум класса).
Так вот. В миру царила беспредметность и ее глянцевый антипод в транскрипции поп-арта. Красивенько и никакой открытой драмы. А тут вам резкая, наглядная реальность. Грубая, жестокая - брутально-давящий изобразительный код предметности с грязной палитрой застревал в горле и мутил желудок.
В этом и заключается неслыханность первой крупной выставки Базелица, ибо в эпоху, когда четко освоенные механизмы вытеснения предмета, а главное актуализации травмы, были столь же сильны, сколь и химерические фантазии о бесконечном экономическом росте, благе и процветании, не приукрашенная открытость и внешнее безобразие считались святотатством.
Да, это неоэкспрессионизм и это Ханс-Георг Керн, в миру известный как Георг Базелиц (1938) - тот, который картины переворачивает.
"Я всегда любил экспрессионизм, как и любой европеец. Но еще более я восхищался им потому, что его презирало поколение моего отца…" (Георг Базелиц)
Движение неоэкспрессионизма еще обзывают "Новыми Дикими" Германии, потому что именно они (Георг Базелиц, Ральф Винклер (Пенк), Маркус Люперц, Йорг Иммендорф и Ансельм Кифер) возродили в немецкой живописи славные традиции экспрессионизма или "Диких" Германии начала ХХ столетия (Эрих Хеккель, Эрнст Людвиг Кирхнер, Отто Дикс, Карл Шмидт-Ротлуф, Макс Пехштейн, Эмиль Нольде, Отто Мюллер, Франц Марк, Василий Кандинский и др).
А все потому, что экспрессионизм был по сути явлением романтическим, ибо его адепты стремились преобразовать человека и мир посредством своего искусства (собственно, того же самого пытались достигнуть и неоэкспрессионисты). И потому, что говорили "Дикие" Германии голосом не столько традиционно европейским, сколько древними народными примитивами и формотворчеством аутсайдеров (детей и душевнобольных).
То был уже ставший традиционным протест против глянца и лоска (очищение искусства от салонной "срамоты", поп-артовской блестючести, литературной основы), и против до оскомины надоевшей абстрации.
Но как уже не раз повторялось в постах - трудно после Поллока не быть наследником Поллока. Поэтому и Базелиц (как, впрочем и все неоэкспрессионисты) стал эдаким селекционером - скрестил возрожденный на новом историческом этапе немецкий экспрессионизм (с его явными романтическими аллюзиями) и абстрактный американский экспрессионизм (шаманский культурный код).
Иначе говоря, не внешнее или видимое царит на полотнах Георга Базелица (то есть лишь "кожа" его творчества), но эмоции, чувства, мысли, воспоминания, ассоциации... Работы художника - эдакие абстракции, имеющие "дурную" привычку сохранять фигуративность (не парафраз действительности, а тонкая грань между абстракцией и фигуративностью).
"Ведь никогда познание природы или описание красоты не приводило к по-настоящему новым результатам. Я не думаю, что если лучше присматриваться, можно написать лучшие картины, чем уже существует. Не в этом задача живописи. Для меня видимое - только оболочка" (Георг Базелиц из беседы с Хайнцем Петером Шверфелем)
Георг Базелиц жил в квартире аккурат над школой, где его отец служил преподавателем начальной школы. Именно там, в школьной библиотеке, он обнаружил карандашные рисунки XIX века, пробудившие в нем интерес к искусству.
И все бы ничего, но школа эта во времена Второй мировой войны была гарнизоном для солдат. Это вообще очень важный маркер для любого поствоенного немецкого художника, тем более неоэкспрессиониста - проблема национальной трагедии, чувство вины за недавнее прошлое (и как следствие озлобленность на поколение родителей), душевной травмы за побежденную и разделенную страну, стремление к национальному единству и объединению (отсюда та самая мозаичная инкрустация традиционной германской архаики в семантику современности).
"Эстетическая деятельность - это деятельность мысли в форме сознания, преобразующая в воображении тот опыт, который до этого преобразования имел чувственный характер" (Робин Джорж Коллингвуд "Принципы искусства").
Георг Базелиц долгое время жил под своим родным именем Ханс-Георг Керн, но в 1961 году что-то пошло не так и он взял себе псевдоним - дань уважения своему родному городу (?)... возможно, но все-таки истинная причина сия поступка до сих пор остается туманной.
В 1956 году он поступил в Академию изящных и прикладных искусств в Восточном Берлине... но после двух семестров благополучно был исключен "ввиду социально-политической незрелости".
Впрочем, грустил Базелиц не долго. Через год, в 1957 году, он продолжил учебу в Академии изящных искусств Западного Берлина, где познакомился с Йоханной Эльке Кретцшмар, своей будущей женой, и где стал страстным адептом неоэкспрессионизма, которое тогда критики обозвали как "bad painting" ("плохая живопись"), а Базелица - "хорошим художником плохой живописи".
В 1969 году Георг Базелиц нашел свою фишечку - стал переворачивать картины вверх ногами. И у него на это не пять причин, а только одна:
Иной способ репрезентации, который уже не живописным, но содержательным маркером помогает достичь той самой абстракции, имеющей "дурную" привычку сохранять фигуративность.
То есть, то сказ про смену ракурса смотрения как расширение взгляда смотрящего. Про ту оболочку его искусства, которая есть лишь видимое - это вот самое видимое тут и видоизменяется, из ясного становясь ясным уже по иному.
Перевертыши Базелица, его авторский культурный код, - эдакие своеобразные попытки создать новый миропорядок, мироустройство, поскольку "Я родился в разрушенном порядке, в разрушенном пейзаже, в разрушенных людях, в разрушенном обществе. И я не хотел восстанавливать порядок" (Георг Базелиц)
С 2005 года Базелиц создает "Ремиксы" - новые версии старых работ.
"Я всегда исхожу из того, что сделанное было ошибкой. Или неправильным. Или я сомневаюсь. И что это, скажем так, должно быть улучшено" (Георг Базелиц)
То будет уже не болезненная травма "потерянного поколения", а отрефлексированный сказ, отстраненный, продиктованный возрастом и временем - сплетение личных воспоминаний, прошлого и настоящего, ежедневной реальности и истории (с постоянным реагированием на ситуацию вокруг искусства).