Таня сидела за столом и смотрела на Петра. Он, как повелось в их семье издавна, за завтраком ей что-то оживленно рассказывал, улыбался, энергично жестикулировал. Обычно она тоже в этом утреннем разговоре принимала самое живое участие: смеялась, шутила, спорила, делилась планами.
Обычно…
Только вот это обычно для нее вдруг закончилось…
- Как? Когда? Что случилось? - Таня вздохнула. Точной даты она, конечно, не помнит.
Только вот однажды женщина поймала себя на мысли, что совершенно не слышит, что говорит ей муж. Не просто не слышит. Ее раздражает эта его оживленная болтовня.
- Абсолютно пустая и глупая, - в который раз, ловя обрывки фраз Петра и пытаясь заставить себя слышать, что же он все-таки говорит, и сегодня подумала Таня.
И снова тяжело вздохнула:
- Скорее бы перестал болтать и ушел на работу.
Она смотрела на мужа совершенно пустым отстраненным взглядом, наблюдая за ним, как за обезьянкой в вольере, хотя со стороны казалось, что Таня внимательно слушает. Во всяком случае, Петр считал именно так. И продолжал еще оживленнее, что-то говорить Тане.
Наконец, он встал, поцеловал жену в щеку и пошел собираться.
Тане не вышла за ним в прихожую, оставшись сидеть так, как сидела. Да. Теперь она перестала мужа провожать. Перестала весело щебетать в прихожей, желая ему хорошего дня и чмокая без конца в нос, щеки, ухо, волосы, куда попадет.
Входная дверь хлопнула.
- Ушел, - подумала Таня и облегченно вздохнула. Когда-то она нетерпеливо ждала мужа с работы, каждая проведенная с ним минута была счастьем. Если он вдруг задерживался или был вынужден уехать в командировку… Как она страдала тогда! Как скучала!
А теперь… Теперь Таня полюбила время без Петра. Вот как сегодняшний выходной. Она просто дождаться не могла, когда же он уйдет. Захлопнувшаяся за мужем входная дверь словно обрушила тяжелый камень с плеч женщины, который давил, не давал ей свободно дышать, захлопнувшаяся за мужем входная дверь словно сняла, пусть и на время, тугой хомут, натерший до глубоких ран ее шею.
- Пусть ненадолго, но облегчение. Хоть до вечера. А там, вдруг задержится? Будет мне несколько часов дополнительного счастья, - продолжала размышлять женщина.
Теперь, с уходом мужа, на ее лице заиграла еле заметная улыбка, а щеки тронул румянец. К ней как будто с этим хлопком закрывшейся двери вернулась жизнь.
Она поднялась и посмотрела в окно.
Вот Петр открыл дверцу машины, сел, завел двигатель. Петр уехал. А Таня продолжала стоять у окна. Несмотря на облегчение, которое она испытала после ухода мужа, ее все же не отпускали грустные и тяжелые мысли.
- Я устала. Устала так жить, - продолжила свой внутренний монолог женщина. - А что-то изменить? Что, спрашивается? Петр меня любит. Он замечательный муж, во всяком случае, все так говорят и считают. Да, собственно, так оно и есть. Не отказывается помочь чаще, чем отказывается. Заботливый. Зарплату приносит. Не изменяет. Внешне – красавец, как с картинки. И у сына есть отец. Что-то менять? Но что? Кто виноват в том, что Петр меня теперь только раздражает, что от его поцелуев я потихоньку морщусь хуже, чем от зубной боли.
В конце концов, Петр не виноват, что вызывает во мне лишь раздражение. И наш сын тоже не виноват, что меня тяготит общество его отца. Что, я вот так возьму и лишу отца сына, а сына отца? Просто из-за того, что в обществе Петра мне почему-то теперь плохо? Но это мое «плохо» - не повод рушить жизни тех, кто рядом, не повод лишать их счастья. А я потерплю. Я должна терпеть. Что за глупости расставаться с мужем из-за того, что рядом с ним мне без всяких объективных причин плохо. «С жиру бешусь», - сказали бы подружки, если бы узнали.
Свекровь молчит, но, кажется, уже заметила, что у нас ее сыном не все в порядке. А все потому, что я на ее дне рождения не смогла сдержаться и с откровенным презрением посмотрела на Петра, когда он в очередной раз начал хвастаться, заладив свое любимое: «Мы – Васильевы!»
Господи, вот какой смысл хвастаться тем, что он однофамилец местного успешного бизнесмена, - подумала я тогда и не удержала этот свой презрительный взгляд. Свекровь, перехватив его, похлопала Петра по руке, заметив мою реакцию и сказала тихонько: «Ну, ладно-ладно». Ни осуждения, ни цыкнуть на сына, чтобы чушь не нес.
Нет. Я не осуждаю Петра, что он не стал бизнесменом. Он прекрасный специалист в своей области. Его ценят, уважают и неплохо платят. Но вот эта ерунда зачем?
И ведь он раньше нечто подобное болтал… Часто болтал. Почему это раздражать меня стало только сейчас? Почему раньше я тоже, как свекровь, лишь улыбалась Петру, услышав нечто подобное?
-А эта его вечная грязь в машине, - вдруг совершенно ни к месту вспомнила сегодня Таня. - Он купил уже третью машину, за то время, что мы женаты. Первая была подержанная, но от хорошего хозяина. Чистенькая. Через месяц езды Петра на ней превратилась в свинарник на колесах. Старые желтые газеты, пустые бутылки от лимонада, гнилые яблоки, груши…огрызки от них на заднем сиденье, которые Петр оберегал от выкидывания, как некий фетиш. Пыль на торпеде, ручках… Ладно. Сказал, что не новая, поэтому так. Я согласилась и начала мечтать о новой, той, что еще в пленке и пахнет автосалоном. А в эту старалась ни в чем светлом не садиться. А садясь, обязательно вытирала пыль вокруг себя, за чем следовал скандал и истерика Петра, что из-за моей страсти к чистоте машина сгниет и вообще я ее своими действиями царапаю.
Мечта сбылась. Петр не сам заработал. Свекровь подарила новые Жигули семерку. Моей радости не было предела. Петр клялся, что теперь будет ухаживать за машиной. Это продолжилось три месяца. А потом… Потом повторился первый вариант. Я тогда сама намыла ему машину, потому что в мойку он ее не гонял, говорил, что экономит. Выбросила всю эту грязь с заднего сиденья, которая из старой машины благополучно перекочевала в новую. Петр потом со мной две недели не разговаривал. Говорил, что я нужных вещей его лишила. Лишила? Ха! Да я их во дворе сложила аккуратной кучей, мог обратно взять! «Убил» машину за пару лет.
Уже тогда я поняла, что что-то не то. Что с Петром мне плохо. Что не могу я жить так, как он. Не понимаю его. Чужие мы или просто абсолютно разные.
Но еще верила. Пыталась что-то изменить. Ведь семья же! Нужно друг для друга стараться, а не капризничать! Вот я и не капризничала.
Но эти его восхваления себя за чужие заслуги, эта вечная грязь! Теперь он начал еще и с ближайшей мусорки домой «нужные» вещи носить. И попробуй – выкини. Истерика, как у ребенка в песочнице.
В тот момент свекор купил сыну теперь третью машину. Иномарку. Новенькую. Красивую…
На что я сказала Петру, посмотрев с жалостью на машину:
- Жалко. Эту так же загадишь, уже резко, не сдерживаясь сказала я тогда.
У меня иллюзий на то, что этот человек начнет ценить вещи и за ними ухаживать уже не было. Почти не было.
- Что ты. Эта та, о которой я всегда мечтал. Сиденья с подогревом, кондиционер, аудиосистема…- завопил он. – За кого ты меня считаешь?
Пыль стойкая появилась через три месяца…
Через полгода старые газеты на сиденьях и на полу, чтобы коврики не мыть и сиденья не пылесосить, потому что вредно. На бумажках надо сидеть. Но это не избавляло машину от грязи. Ни тех же сиденьях появился даже песок.
На что я, увидев, съязвила:
- Кто-то песком дорожки посыпает, а ты сиденья начал, - горько вспомнила Таня.
Но муж все равно машину мыть не начал.
Таня резко встряхнулась.
- Все. Хватит.
Она схватила мусорные мешки и начала скидывать в них все, что натащил муж за последние несколько лет с помойки. Раньше она выкидывала незаметно, по чуть-чуть. Но вот сегодня решила избавиться от всего. Скомандовала сыну присоединиться. Жить на свалке? Ну, уж нет!
В мусор полетели обломки досок, каких-то палочек, старый цемент, который кто-то когда-то может быть размочит и использует, рваная одежда. Если бы ее попросили перечислить все - не смогла бы. Мешков набралось.
- Нет. Эту цифру лучше не озвучивать.
Вечером пришел Петр. Он сразу заметил, что квартира, хм, несколько опустела. По ней уже можно было нормально, а не бочком ходить, при открывании кладовок на голову не падал всякий неопознанный, но очень-очень «нужный» хлам.
- Ну вот! Нужные вещи выкинули. Вечно ты вы так! Нет бы все в дом! – проворчал недовольно Петр. Но сыграть в привычную молчанку на две недели Таня ему не дала:
- То, что хорошее и может тебе понадобиться вон в тех мешках. Отвези в родительский дом. Там сараев много. А здесь негде хранить.
На следующий день Петр возил мусор по новому адресу.
А еще через неделю сказал Тане:
- С тобой ничего не накопить. Ты транжира. Я решил подать на развод.
Таня была в шоке. Из-за мусора? Она ругала себя. Говорила, что надо было терпеть. Все неидеальные. Петр вот такой.
Пыталась помириться с мужем.
Даже разрешила часть хлама в квартиру вернуть.
Но Петр был непреклонен. Развод.
Он во второй раз собрал свой хлам. Теперь сам. И увез в дом своих родителей.
До развода оставалось… месяц, три недели, две, неделя…
Таня страдала. Она мучилась от того, что так нелепо разрушила семью. Да, ей стало легче без Петра рядом, с одной стороны. А с другой, тяжелее – ведь она винила себя в разрушении семьи, в том, что сына оставила без отца. И из-за чего? Из-за глупости. Подумаешь? Стал раздражать муж, его поведение и его… собирательство.
В день развода Таня встала решительно.
- Хватит мучиться, сомневаться, себя винить. Даже если Петр передумал, я буду настаивать, - решила она для себя. Пора заканчивать эту самомуку.
Что произошло с героиней?
Ничего страшного.
Просто ее любовь к мужу прошла.
Знаете, любовь проходит тогда, когда людям больше не о чем поговорить за завтраком, обедом или ужином. Когда без, лучше, чем вместе.
А сомнительное бахвальство, грязь, хлам, «убитые» машины – это просто то, что после ухода любви стало раздражать. А пока любовь жила – было лишь милой привычкой любимого мужа.
Если Вам понравилась эта история! Я приглашаю Вас подписаться
на страницу Telegram Благодаря этому Вы всегда будете в курсе всех моих последних публикаций и сможете первыми узнать о новых и интересных темах.