21 июля 1948 года родился Михаил Николаевич Задо́рнов - советский и российский писатель-сатирик, драматург, юморист, актер, режиссер, филолог...
В Нью-Йорк мы заходили часто – один раз за круг от Пусана до Саванны и Норфолка и обратно. А по пути было много чего – Гонг-Конг и Сингапур, Арабские Эмираты и Испания, Италия и Саудовская Аравия и даже Тайвань – Гаосюн. Не сказать, что контейнероносец, на котором я тогда работал, был велик, всего-то сорок три тысячи тонн, но иногда в портах, где происходила перетасовка контейнеров на борту для последующей быстрой разгрузки-погрузки, стоянка образовывалась довольно долгая, чем экипаж, состоящий из греков, вашего покорного слуги и филиппинцев, с удовольствием пользовался.
Я предпочитал бананово-лимонный Сингапур с любимым мною Сим-Лимом, и Сентозой, Пусан с его, ну очень популярным среди русских моряков районом «Техас», итальянский Ла Специа с особым колоритом и апельсиновыми аллеями вдоль улиц, а вот филиппинцы всегда ждали заход в Нью-Йорк, который я к тому времени неплохо изучил на предыдущих контрактах. Поэтому, когда капитан предложил сопровождать в морской госпиталь неважно почувствовавших себя филиппинцев, был, честно говоря, совсем не в восторге, но от предложения капитана отказываться не принято. Десяток болезных сучили ногами в ожидании агентского микроавтобуса, я в кают-компании неожиданно нашел телевизионный канал, транслирующий в хреновеньком качестве программу «Время» (!), и отрешился, наблюдая за самыми свежими новостями с Родины.
(напомню, что эра тотального Интернета еще не наступила и даже мобильные телефоны у нас в стране были еще из разряда недостижимых ништяков).
Когда на экране пошел прогноз погоды, кто-то за спиной вежливо покашлял, обращая на себя мое внимание.
- Извините, сэр, я вижу, что самое важное уже прошло, мы можем ехать? – передо мной стоял благообразный невысокий и смуглый дедушка, в тирольской шляпе, клетчатом стильном твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях, потертых джинсах Ливайз и казаках с латунными носами. Этакая икона стиля.
- Простите?
- Мне филиппинцы сказали, что все документы у Вас и Вы будете старшим, соберете диагнозы у врачей после того, как они пройдут обследование. Я – помощник агента. Меня зовут Янис. Едем?
- Добрый день, Янис, - только сейчас я обратил внимание на неистребимый греческий акцент, к которому настолько привык при общении на пароходе, что совсем поначалу не заметил, - меня зовут Алекс, я здесь спарк. Конечно едем!
Филиппки радостно зашумели, располагаясь в салоне микроавтобуса, я взгромоздил себя справа от Яниса, и мы двинулись. Ехать в морской госпиталь оказалось довольно далеко, и пока я раздумывал, как и о чем разговаривать с Янисом, он раньше меня нашел тему для разговора.
- Ты – мой правый!
- Правый? Ах, да! Янис, ты – летчик? В самом деле? Я угадал? – На Яниса было приятно смотреть. Он лучился от удовольствия.
- Я - летчик! Туеву хучу лет я был пилотом «Олимпик эйрлайнз»!
(убедительно прошу не пинать, это самый доступный для правильного перевода смысл того, что он сказал) Я был левым пилотом, капитаном! Алекс, я облетал весь мир! А потом эти долбанные доктора сказали, что несмотря на хорошее состояние здоровья я должен перестать летать и в шестьдесят два года меня списали с летной работы. И я остался один в большом доме в пригороде Афин. Жена моя умерла лет за семь до этого, сын к этому времени давно уже работал здесь, в Нью-Йорке. Упс! Я проскочил поворот! Окей, поехали через Бруклинский мост. Алекс, ты ездил по Бруклинскому мосту?
- Нет, до этого я из Нью Джерси Гудзон не пересекал ни разу. Раньше мы приходил в Байон, там проще добираться.
- Тогда загадывай желание, оно обязательно сбудется! Держи дайм (десять центов), будем проезжать – кинь в воду и загадай! Так, о чем я? Вот! Продал я там свой большой дом и приехал сюда к сыну. Он сам – уже давно американец, только никак не женится. Они все здесь на работе с ума сошли. Представляешь, на деньги за продажу моего дома, большого дома в Афинах я здесь сумел купить только лофт. Хорошо, что рядом нашел работу, чтобы дома не сидеть. На жизнь вполне хватает и без работы, в Греции хорошие пенсии, особенно в моей авиакомпании. Чтобы не свихнуться надо что-то делать, иначе – прожить придется намного меньше. С сыном сразу отказался жить - у него своя жизнь, слишком бурная. Я так не смогу…
Янис восполнял дефицит общения. Он говорил без умолку, позволяя вставить лишь междометия и короткие вопросы, попутно обсуждая и яростно критикуя внутреннюю и внешнюю политику его новой родины, восхищался Россией, обнаружив весьма приличное знание истории и совместной греко-российской тоже, сокрушался распадом СССР и абсолютно правильно назвал Горбачева предателем, сокрушался войной в Ираке и возмущался засильем латинос. Слушая его, я понял, что когда-то принял правильное решение не откликнуться на настойчивое и очень заманчивое предложение по работе в радиотехнической ремонтной фирме судовой радиоаппаратуры в Норфолке. Несмотря на безостановочную и бодрую болтовню, глаза у Яниса не горели восторгом. В глазах читалась тоска по Афинам, ежедневному общению на родном языке, и просто по стаканчику холодного Узо додека, (анисовая водка, разбавляется холодной водой, самая популярная в Греции марка) потягиваемого в компании сверстников в любимом кафе под комментарии удачного хода в тавли (нарды).
Понемногу он выдыхался, появились паузы, и они становились все длиннее и длиннее.
- Далеко еще?
- Нет, Алекс, скоро будем на месте. Слушай, у меня есть идея. Сейчас определимся со временем и решим, что будем дальше делать, окей?
- Хорошо Янис, как скажешь.
Вскоре назначил филиппинцам место встречи, распихал их по кабинетам и сдал их документы куда-то на ресепшен (спасибо, Янису, я бы не разобрался!). Выяснив, что на все процедуры понадобится минимум полтора часа, мы ехали по вечернему Бродвею.
- Алекс, я покажу тебе самую интересную часть, весь он очень длинный, почти сорок миль, потом поедем, посмотрим всемирный торговый центр и Эмпайр Стейт билдинг и Крайслер билдинг.
Сказать, что я был впечатлен – не сказать ничего. Потому, что все, что я увидел, я видел уже не раз в телевизоре. И как может впечатлить набившая оскомину ягода? Никак. То есть, увиденное меня не потрясло.
- Янис, здесь недалеко Брайтон Бич и у нас еще куча времени. Давай заедем?
- Тебя к русским потянуло? Это же русский район Нью-Йорка, ты знаешь?
- Ну какой же русский простит себе, если, бывая в Нью-Йорке не посетит его? Едем?
- Поехали!
Май в Нью-Йорке не самый теплый месяц. С Атлантики весьма свежо тянуло прохладой, переходящей в откровенный колотун. Легкие курточки от него ни меня, ни Яниса не спасали.
- Янис, где-то здесь должен быть русский ресторан. Пойдем, я угощу тебя настоящим борщом!
- А ты знаешь, какие там цены? Ты в курсе, что эти русские рестораны в числе самых дорогих в Нью-Йорке? Нет, давай лучше я угощу тебя суфлаки! Ты же знаешь, что это такое?
Вскоре мы сидели в маленьком уютном кафе неподалеку от морского госпиталя. Суфлаки ничем не отличался от Афинских или Пирейских, богато сдобренный острым соусом «саджики» был вкусен и горяч.
- Знаешь, Алекс, я тут часто бываю. На мой взгляд, здесь лучшая в городе греческая кухня. Почти все, как в Греции, но сюда приходят только поесть или даже забирают еду домой. И покупают еду не греки, а все, кому она пришлась по вкусу. Ты будешь смеяться, но здесь повара – даже не греки! Здесь не принято сидеть и общаться, как в Афинах или Салоники…
Все вкусное быстро кончается. Уже согревшись и оттягивая неизбежный момент возвращения в стены госпиталя, потягивали горячий чай. И тут я задал, наконец вопрос, который юлой крутился у меня на языке весь вечер.
- Янис, ты в Америке уже почти пять лет. Наверное, у тебя появились местные друзья, хорошие знакомые. Скажи, какое мнение у тебя сложилось об этом народе за это время? Что ты думаешь об американцах?
Старый летчик задумался, глядя в темное окно кафе. Было заметно, что он пытается точно и кратко выразить свою мысль, подбирая слова, наиболее подходящие по смыслу. Наконец, он поднял на меня глаза.
- Знаешь, Алекс, - сказал он, - у меня нет среди местных ни друзей, ни хороших знакомых. Есть пара партнеров, не больше. С ними нельзя дружить, во всяком случае я не могу.
- Почему, этому же есть какое-то объяснение? Почему ты так решил?
Янис еще раз вздохнул, раздумывая, стоит ли говорить откровенно с этим русским, а потом, вероятно, сработал железнодорожный эффект случайного попутчика, состояние, в котором по стечению обстоятельств незнакомые люди предельно откровенно рассказывают всю свою подноготную человеку, увиденному впервые и, что самое важное, в последний раз.
- Алекс, они тупые!
- Почему ты так решил?
- Даже я, рожденный не в этой стране, говорящий на языке, который мне совсем не родной, даже я, которому все сны снятся только на греческом языке, я – когда читаю на английском, не шевелю губами. Они все, когда читают, не вслух, а про себя, они всё равно шевелят губами!!! Алекс, они по-настоящему тупые!
Ну почему с тех пор, как только слышу «американец», перед глазами встает наш великий русский патриот, писатель, гуманист, беспощадный сатирик и непревзойденный никем юморист Михаил Николаевич Задорнов?!!!...
Посмотрите здесь несколько фраз юмориста, актуальных и пророческих:
Novosea Company. Редактировал Bond Voyage.
Другие повести и рассказы автора читайте здесь.
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк, написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
==========================
Желающим приобрести авантюрный роман "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" обращаться kornetmorskoj@gmail.com
В центре повествования — офицер подводник Дмитрий Трешников, который волею судеб попал служить военным советником в Анголу, а далее окунулся в гущу невероятных событий на Африканском континенте.
==================================================