Вопрос о том, почему многолетнее противостояние России сопровождается у нашего буйного соседа таким феноменальным ожесточением, и почему этот сосед решился скорее пожертвовать буквально всем — территориями, экономикой, и прежде всего собственными гражданами, лишь бы только ни в коем случае не договариваться с Москвой, всегда готовой к рациональному соглашению, — это большая политическая загадка.
Пропаганда — западная, украинская, да и наша, честно говоря, — говорят по этому поводу много всего неубедительного. Коротко разберу самые популярные версии.
Главная идея, которую нескончаемо перепевает агитпроп той стороны, состоит в том, что украинцы отстаивают «свободу и демократию». Иными словами, в их лице живет новой жизнью тот миф, что в позапрошлом столетии был связан с восстаниями Польши против Российской империи, а в двадцатом веке — с советским подавлением событий в Венгрии и Чехословакии. Люди, дескать, пытались вырваться из-под гнета, но им на горло наступили сапогом. Трудность с этим подходом одна. Маленький, но упрямый факт: та самая «свобода и демократия» на Украине имелась еще задолго до 2014 года, до возвращения Крыма, бунта Донбасса, начала АТО и всего прочего, что нам памятно. Собственно, изгнанный Майданом президент, избранный в 2010 году, пришел к власти на безупречных, всем миром признанных выборах, а через два года после того устроил чемпионат Европы по футболу, гостями на который съезжались представители в том числе самых прогрессивных стран — и ни слова о диктатуре никем не говорилось.
Может быть, дело в территориях? Вряд ли, ведь и Донбасс столько лет был предметом переговоров — бесплодных именно по причине нежелания их вести с той стороны, и Приазовье вошло в состав России только после того, как Киев еще раз отказался от коммуникации. Язык, идентичность, национальные права? Ничуть. Русско-украинская ситуация резко отличается от англо-ирландской, греко-турецкой, турецко-курдской, словом, от многих других межнациональных конфликтов тем, что Украина никогда и ничем не была всерьез обижена в единстве с Россией, напротив, давала изрядное число начальников и знаменитостей, на которых держался как имперский, так и советский мир. Бизнес? Смешно и думать, уж в смысле финансовых и ресурсных вложений Россия сделала для Киева так много, как не делал, и уже точно не сделает никто.
Но тогда почему возникла эта трагическая непримиримость, эта безумная ярость? В чем заключается то неразрешимое противоречие в наших отношениях, что неумолимо вело к боевым действиям?
Дело в том, что Россия могла дать Украине буквально все: любые права и свободы, нефть и газ, карьерные возможности, территориальные компромиссы и гарантии мира и суверенитета. Но было кое-что, чего она дать никак не могла.
Она не могла предоставить Киеву возможность стать главным героем Запада — мучеником борьбы с русскими. То есть противоречие в том-то и было, что «хорошая» Москва была просто не нужна, ее роль как раз и была в том, чтобы стать тем врагом, сопротивляясь которому, украинцы смогли бы отгрызть себе место в счастливых заграницах.
Тут нужно сделать существенное отступление.
Двадцать первый век обрушил надежды множества государств на создание «хорошей жизни» у себя дома. Когда-то раньше считалось, что где угодно, хоть бы и в Африке, и в Центральной Америке, везде возможно, прилагая известные усилия, создать серьезные государства: строить заводы, фабрики, школы, казармы. Современность опрокинула эти оптимистичные планы. Выяснилось, что если ты хочешь «стать Западом», то у тебя есть ровно одна перспектива — бросить свой дом и физически переехать туда, где тебе нравится. Именно поэтому новый век оказался веком прежде всего огромной миграции. Никто больше не верит в свою условную «Ливию», в то, что там «наши» победят «ваших» (безотносительно политических симпатий), а потом организуют нечто комфортное. Люди просто хотят перебраться из Ливии в Париж или Берлин.
В случае же Украины эта миграция стала особенно страшной, поскольку оказалось, что для интеграции украинцев им требуется поджечь свою родину, и этот огонь как раз и будет залогом их будущего успеха.
И надо признать, что у них все получилось.
Не только киевская элита, надо думать, обеспечила свою старость в местах весьма удаленных от бахмутских фронтов, но и миллионы обычных людей сделались беженцами, и в этом качестве сейчас получают виды на жительство и паспорта разных государств. Украина горит, Украина гибнет в самоубийственном противостоянии, но все те, кто могут оттуда уехать — бодро устраиваются на новых местах.
Но даже больше того. Сама украинская идентичность — заплатив эту безумную цену — успешно вытеснила с пьедестала политкорректной моды всех конкурентов, будь то трансгендеры, феминистки, радикальные экологи или иммигранты из какого-нибудь Сомали. Теперь вместо них канонизированными святыми западного мира номер один являются именно украинские активисты.
Надо сказать, что в историческом смысле происходит нечто небывалое. Мы слишком привыкли к тому, что обсуждаем историю национальных проектов — хороших, плохих, обаятельных, жутких, в диапазоне от кубинских барбудос до Третьего Рейха, от китайских великих строек до арабских нефтяных монархий, — но никогда прежде (по крайней мере, в памяти нет явных аналогий) действующими лицами политики не становились представители режима, который хочет по сути ликвидировать собственную страну, и, оставив там солдат, пенсионеров и прочих людей, которые не могут или не хотят уезжать, — постепенно эмигрировать.
Что делать с желанием воевать во имя эмиграции?
Пожалуй, только воздействовать на остатки здравого смысла у тех, кто должен эту эмиграцию принимать у себя.
Быть может, сам западный избиратель, западный гражданин и налогоплательщик однажды поймет, что грандиозный военный пожар, бесконечное продолжение которого затевается во имя прибытия к нему все новых и новых украинцев, а также ради вечной выдачи им денег, оружия и всевозможных льгот, что этот пожар ему крайне невыгоден.
Подозреваю, что осознание этой простой истины уже началось.
Автор: Дмитрий Ольшанский
*Мнение редакции может не совпадать с мнением автора