Визуализация Юноны, одного из центральных персонажей романа Анастасии Эльберг "Тишина в эфире". Она обхватила колени руками и сжалась. Не от холода — еще полчаса назад он обжигал, а теперь вода казалась почти приятной — не от страха и даже не от приступов тошноты, которые до сих пор скручивали желудок. Она смотрела на свои волосы. Длинные темно-рыжие пряди, облепившие плечи и струившиеся по поверхности воды. Похожи на змей. На змей, чьи укусы смертельно ядовиты. Она всегда гордилась своими волосами. Не стригла их, не красила, редко заплетала, боясь, что ленты могут им повредить. Женщины завидовали ее волосам. Они нравились мужчинам. Кто бы мог подумать, что один из этих мужчин сначала отнимет у нее свободу, потом — жизнь, а потом — и право на смерть. Ручные ядовитые змеи обратились против своей хозяйки. Она зажмурилась и опустила голову, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Ей нельзя плакать. Сегодня она и так расстроила господина своим отвратительным проступком. Как она могла даже
Визуализация Юноны, одного из центральных персонажей романа Анастасии Эльберг "Тишина в эфире".
Она обхватила колени руками и сжалась. Не от холода — еще полчаса назад он обжигал, а теперь вода казалась почти приятной — не от страха и даже не от приступов тошноты, которые до сих пор скручивали желудок. Она смотрела на свои волосы. Длинные темно-рыжие пряди, облепившие плечи и струившиеся по поверхности воды. Похожи на змей. На змей, чьи укусы смертельно ядовиты. Она всегда гордилась своими волосами. Не стригла их, не красила, редко заплетала, боясь, что ленты могут им повредить. Женщины завидовали ее волосам. Они нравились мужчинам. Кто бы мог подумать, что один из этих мужчин сначала отнимет у нее свободу, потом — жизнь, а потом — и право на смерть. Ручные ядовитые змеи обратились против своей хозяйки. Она зажмурилась и опустила голову, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Ей нельзя плакать. Сегодня она и так расстроила господина своим отвратительным проступком. Как она могла даже подумать о том, чтобы лишить себя жизни? Неужели хотела причинить ему боль? Заставить его страдать?
— Я виновата, мой господин. Я сожалею.
— Пустые слова. Твои губы произносят их, а думаешь ты о другом. Если бы ты искренне сожалела о содеянном, то смотрела бы мне в глаза. Человеческая жизнь священна. Ни у кого нет права ее отнимать. Даже если это твоя собственная жизнь. Разве у тебя нет причин для того, чтобы жить? Разве ты пленница, которую приковали кандалами в крохотной комнате? Я даю тебе недостаточно свободы? Лишаю пищи? Может, ты думаешь, что я не люблю тебя?
Слезы сдавили горло, и она всхлипнула, поднеся ладонь к губам. Мужчина размахнулся и ударил ее по лицу.
— Значит, ты все-таки сомневаешься в моей любви?! Я мог оставить тебя умирать там, в спальне, и сделать вид, что ничего не произошло! Но я поступил иначе. Так, как сделал бы на моем месте любой мужчина, который дорожит своей женщиной и боится ее потерять. Я помог тебе. И вот чем ты платишь мне за доброту. Слезами и сомнениями в искренности моих чувств!
— Я плачу от радости, мой господин. Я — слабая женщина, и мне повезло, что я встретила тебя. Я обязана тебе жизнью.
Мужчина тепло улыбнулся и погладил ее по щеке, убирая растрепавшиеся пряди.
— Разумеется, тебе повезло. Ты не только слаба, но и глупа, и не можешь распоряжаться своей судьбой. Только представь, что бы было, если бы мы не встретились. Ты бы закончила жизнь в дешевом притоне для наркоманов, в ночлежке для бездомных. А, может, умерла бы где-нибудь в подворотне зимой. Но теперь ты можешь не волноваться — я рядом. Я за тобой присмотрю. А все потому, что я люблю тебя, милая. Ты — самый ценный подарок, который мне когда-либо преподносила судьба. — Он глянул на остатки льда, плававшие на поверхности воды, и поднял брови. На его лице появилось выражение искреннего удивления. — Дорогая, это никуда не годится. Ты же вся дрожишь! Я принесу тебе полотенце и распоряжусь, чтобы нам подали ужин.