Наверное, не я один такой - есть и другие. Тогда давайте вспомним: вот едешь в поезде и, пытаясь скоротать время, начинаешь вглядываться в картины, проносящиеся за окном. Поля, перелески, вот поперек магистрали зашагала в неведомую даль высоковольтная линия электропередачи, вот мост, переезд с будкой дежурного и небольшим скоплением грузовичков перед шлагбаумом, вот чуть поодаль от железной дороги — деревенька...
И всё это — как в немом кино: изображение есть — а звука нет. Ну, разве что на станции какой, где поезд притормозит на минуту-другую, вдруг из громкоговорителя на бетонном столбе донесется: «По трям-трям хр-ххрр стрелке тряям-трям хр-хррр маневровый хр-ххрррр»...
А всё же, несмотря на «немое кино», даже столичному снобу приходится признавать, что и в провинции есть жизнь. Нормальному же человеку это заведомо ясно.
Но просыпается вдруг желание вникнуть в эту жизнь, услышать её звуки, а там, чем чёрт не шутит, влиться в неё. Может, именно она — твоя, а не та, которой ты живёшь?
Увы, поезд — он и есть поезд. И пока ты решался, пока ты, решившись, лихорадочно собирал свои вещи, из того же громкоговорителя объявили: «С первого пути отправляется...». Твой проезд дрогнул, тронулся и... Всё — ты не успел. Может, даже не впервые.
И снова смотришь в окно, вглядываясь в заоконное пространство, стремясь различить детали так и оставшейся для тебя чужой жизни, услышать её звуки...
Вот так вот - перегон за перегоном летят и растворяются в ночи…
Чужая жизнь в пространстве заоконном мне не слышна – но ведь она звучит!
Звучит и песней, и чуть слышным плачем, и шёпотом горячечным звучит,
ворчанием и рыканьем собачьим и вздохами растопленной печи,
и будничным вечерним разговором, и листопадным шорохом звучит…
Вкупейном скором,
в сонном коридоре –
ну, разве эти звуки различить?
Не различить. Но тишина – обманка. И стоит лишь решиться и сойти
на неизвестном миру полустанке – и вот она, объемна, во плоти,
чужая жизнь, чужие треволненья, чужая радость и чужой распев…
Но снова мной упущено мгновенье, и полустанок, мимо пролетев,
мигнет мне напоследок фонарями, в постыдном промедленье уличив...
В вагоне – тишь.
Лишь я твержу упрямо:
чужая жизнь за окнами — звучит.
(с)