«Я тебе сейчас один умный вещь скажу, только ты не обижайся», - это известная цитата из классики советской и кинематографической, но очень хорошо подходит для начала разговора о классической русской литературе, в том числе, об её экранизациях. Смею утверждать, что эти самые классические советские экранизации русской литературной классики внесли огромный вклад в деградацию советского общества и распад СССР, оказали тлетворное влияние, кратно превышающее какие-либо веяния с запада.
Вот откуда взялись этот взрывающий тишину хруст французской булки, удушающая атмосфера балов, смрад дворянских собраний с длящимися до утра попойками, сопровождаемыми карточным безумством, скабрезными разговорами и кровавыми разборками? О нет, в прекрасных советских фильмах всё это было так романтично и красиво, так благородно. Белые перчатки, сверкающие эполеты, глубокие декольте и звенящие шпоры. Ах, какая прекрасная эпоха!
Ведь есть серьёзная проблема: при чтении русской классики, и уж тем более при просмотре экранизаций, советский/российский зритель обязательно ассоциирует себя с дворянами и помещиками, ну по самому скромному – с благородными разночинцами или лихими опальными князьями. Но никак не с большинством, населявшим сюжет, большинством, которое при любых раскладах оказывалось в проигрыше и бедствовало.
Вот хотя бы возьмём Дубровского, изучаемого в начальных классах. Ну, ясно же на чьей стороне симпатии мальчишек, разве что особо склонный к вызывающим заявлениям скажет, что Троекуров – нормальный сельский бизнесмен. С девочками тоже понятно. А вот хоть кто-нибудь может представить себя на месте крестьян, которые по ходу действия повести натерпелись, вообще то, больше всех? Звучит ужасно, но Пушкин, местами, вообще склонен к романтизации преступного антиобщественного поведения, почти какой-то АУЕ.
Толстой, Пушкин – сплошные столбовые дворяне и прочие классово далёкие элементы. Вот, кстати, что действительно из Александра Сергеевича следует преподавать в каждом классе школы с нарастающим разбором и потом в институтах заучивать и на производствах в KPI вставлять – «Сказку о золотой рыбке». И всякий разговор о событиях распада СССР, о том, что стало с союзными республиками, как сложились судьбы ударного кулака демшизы – завсегдатаев митингов, всё это всегда пропускать через призму «Сказки о золотой рыбке». Историю с Пригожиным, в том числе.
Или, например, Гоголь. Ну, «Тарас Бульба» - отдельное произведение, к слову, описавшее все вероятностные исходы для запорожского (украинского) казачества в смысле перспектив государственности. А их и не много: предательство из любви к Европе, с последующим «я тебя породил, я тебя и убью»; мучительная смерть для пленённых европейскими врагами - и это были варианты для того, что казачеством рождено, для сыновей, а само казачество обречено сгореть в огне жестоких набегов. И только русское товарищество имеет будущее. Такой Николай Васильевич Нострадамус.
Но мы отвлеклись. Если не брать фолк-готики и Тараса, то вспоминается любителям литературы сразу Чичиков, мерзкий, но зато сытый, холёный, хитрый, и все его контрагенты - помещики с деревеньками и душами в собственности. Ревизор, опять же. Хотя ведь Гоголь первым увидел человека в разночинцах и людях незаметных, неприметных, и именно у Гоголя любви достойны все. Но наш читатель помнит Чичикова и Хлестакова. Герои нашего времени, не иначе.
Достоевский фигура культовая, всяк говорит про него «а как же ж, это голова, величина», но вот читать-перечитывать, а уж тем более на себя примерять, ну вот уж нет. А уж там-то к хрусту французской булки явно примешивается хруст проламываемого старушечьего черепа и разрываемой плоти Настасьи Филипповны. Смрад дворов-колодцев и лестниц для прислуги, малолетние проститутки на улицах великолепного Санкт-Петербурга, воспетого Пушкиным. Европейская столица, по улицам которой бродят сумасшедшие убийцы расчленители, где грязь и пьянь начинает сразу за оградами дворцов, где Невский проспект – это место, где сходят с ума и прощаются с душой. Здесь живут бесы.
Но Достоевский не был в особом почёте, да и сейчас остаётся фигурой сугубо культовой, в современных представлениях, фигурой арт-хаусной, надо понимать и уважать, но не читать. Мы же привыкли, чтобы цыгане, и лоснящийся Михалков в белом костюме рюмку водки жах, чтобы юнкера и генералы, дамы в перчатках выше локтя и с декольте и причёсками, и благородные кавалеры, владельцы газет и пароходов.
И ведь в русской классике есть цена всего этого великолепия, и ярко прорисованная несправедливость, и уродливость того мироустройства. Не только у Достоевского и Гоголя, но и у Пушкина и Толстого. Паскудство в том, что по заказу Гостелерадио СССР у нас создали картинку про «Россию, которую мы потеряли», ту самую картинку, которой оперировали для развала СССР. Этот самый хруст французской булки. А над правильной интерпретацией сюжета и персонажей смеялись, мол, какие совки и лапти, какой кондовый подход к литературе.
А теперь скажите честно, читаете вы русскую классику? С кем вы там себя ассоциируете? Или нет у вас ни времени, ни сил на такое чтение? Вот как оно вышло то. Натурально тлетворное влияние русской классики на неокрепшие умы недоразвитой интеллигенции. И рефреном – «Сказка о золотой рыбке» в декорациях классической пьесы «На дне».