На вершине волны кипит жизнь. Жизнь - в самой воде. Она пенится, образуя барашек размером с трёх-четырёх огромных африканских слонов, который закручивается и проглатывает с поражающей ненасытностью сам себя. Из чаши лодку выносит на этот вал, и он раз за разом с отменным аппетитом сжирает её тоже, оставляя на поверхности только мачту. Кипящая пена на корме погружает в себя вахтенных, старающихся успеть набрать побольше воздуха и затаить дыхание. Его должно хватить до того мига, пока из пены не вынырнет хотя бы голова. Потом яхта опять уходит в эту пену на несколько долгих десять-пятнадцать секунд и появляется вновь. Вода из кокпита не успевает уходить в специальные отверстия до следующего ныряния. Захватывает дух. Самое лучшее в этой ситуации - поймать удовольствие от такого скольжения яхты с полным погружением и наслаждаться. Ты не в водной стихии, ты сам водная стихия, маленькая её часть.
(Из романа "Обратная сторона океана")
В лавировку путь значительно длиннее и более выматывающий. Но не только физически. Да, конечно, ты больше устаёшь, но главное страдание идёт от осознания безысходности. Представьте, что вам срочно нужно сходить в магазин, а вы идёте из дома не по прямой и по асфальту, как это принято у нормальных людей, для которых, собственно, и положили этот асфальт, а с постоянными поворотами на грунтовку, то направо, то налево. Вы доходите до соседних кварталов и возвращаетесь обратно фактически к тому месту, с которого свернули. Ну, чуть дальше по ходу движения. До магазина рукой подать, а вы опять заворачиваете. Хорошо, если до его закрытия успеете. Идиотизм? Это суровые будни яхтенной жизни.
(Из романа "Обратная сторона океана")
